Переделкинский соловей. Валерия Новодворская – об Андрее Вознесенском

Information
[-]
Переделкинский соловей. Валерия Новодворская – об Андрее Вознесенском  


Последний осенебри вечных зимарей

Андрей Вознесенский писал мудро и зрело, он познал тайны совершенства и красоты. Его творчество — это букет прекрасных фиалок, ландышей, подснежников, сирени и жасмина, весенний дар короткой хрущевской оттепели, замерзший прямо в вазе; букетом и жардиньеркой, икебаной. Но взрослым человеком, мужем, одиноким волком он никогда не был, этот Вознесенский, творец, гениальный мальчик, «дерзец», «русский рында», по словам переделкинского соседа (Евтушенко тоже, кстати, соседствовал) Валентина Катаева, кузнеца метафор и стеклодува образов.

Евгений Евтушенко промышлял не красотой, он понимал, что происходит. Власти его поимели, но и он их на сдачу с лояльности поимел. А вот с прекрасных стихов Вознесенского, беззащитного, открытого, наивного, как Лорка, власть поимела немало, а сдачи не дала. Чистота — это не то оружие, которое могло помочь в этом сражении. По Вознесенскому били из берданки, как по его несчастному зайцу, его подранили, как его переделкинского соловья. Он не умел защищаться от подлости и злобы. Евтушенко, зрелый циник, защищал других, а дитя человеческое Вознесенский не мог защитить даже себя. Может быть, поэтому и схлопотал два инсульта и ушел раньше старшего Мастера Евгения Александровича, к которому так заторопилась Белла, что забежала вперед, чтобы там встретить, чтобы гурии не прибрали к рукам ее бывшего мужа. Зоя Богуславская, она же Оза, она же Муза и Антигона своего Эдипа — Андрея, в нем уверена, они были вместе на земле 46 лет, вместе они будут и на том свете…

Андрей Вознесенский бросил золотой ключик к своей душе в спектакль Таганки «Антимиры» (и его сборник 1964 года так же назывался). Спектакль был как корзина цветов, умело подобранных садовником Юрием Любимовым, из стихов поэта. Я увидела его в 1966 году. Это был плач по Несбывшемуся, по поэтам, читавшим свои стихи у памятника Маяковскому и пошедшим потом в тюрьмы, как Иосиф Бродский, Вадим Делоне, Владимир Буковский, в эмиграцию, в запой. Через весь спектакль сорокашестилетней давности, через молодость Зинаиды Славиной, Володи Высоцкого, Вениамина Смехова, Валерия Золотухина и еще не поседевшие волосы Юрия Любимова, через победительный талант юного и звонкого, бесстрашного новорожденного театра, ютившегося в маленьком старом здании, забивавшем очередью зрителей Большой, Малый, МХТ, проходила вставная новелла — песня, зонг, хотя и не брехтовский, и не марксистский: «Стоял январь, не то февраль, какой-то чертовый зимарь. Я помню только холодок, над красным ротиком — парок и песенку: “Летят вдали красивые осенебри. Но если наземь упадут, их человолки загрызут”».

Человолки были где-то рядом, они бродили за стенами театра и рычали. Рычали по-глупому: с cоветской властью у Андрея были чисто стилистические разногласия. Собственно, после Серебряного века Бог не посылал России такого красивого, сверкающего, совершенного поэта, такую райскую птицу, такого нарядного осенебря, как Андрей Вознесенский. Но эта красота не спасла наш уродливый и растленный мир, потому что небожитель облек в свой радужный талант совершенно отвратительных людей и ужасные понятия. Я успела предложить ему вычеркнуть это слово из песен. Но он не захотел лгать, сказал, что в молодости он в это верил: в Ленина, в Лонжюмо, в революцию. Что ж, потомки получат все в одном флаконе. Надеюсь, они будут снисходительны ради дара поэта к его политическим ляпам. Хотя в 60-е годы заблуждаться было сложней, чем в 20-е и 40-е. Собственно, Вознесенский, при всей своей нежной белокурой славянской традиции (другие реки, ручьи, пейзажи, цветы и деревья, другие ритмы), сродни Федерико Гарсии Лорке. Тот не любил жандармов и в «Романсе об испанской жандармерии» изобразил их сказочными чудовищами, за что и заплатил жизнью. Но он этого совершенно не ждал, он не лез в политику, перед смертью это несчастное дитя богемы плакало, его руки пришлось отрывать от машины, чтобы вести на расстрел. Большой грех убивать поэтов и пересмешников. Как с этим жил католик Франко, непонятно. Вознесенскому повезло гораздо больше, на него только топали ногами и орали. Ему легче было откупиться и выполнить условия игры, чем Евтушенко: наив Вознесенского был невероятен, они был не от мира сего. Именно поэтому, поспешив за Фрэзи Грант по волнам к сияющему вдали (не в этом измерении) Острову, Андрей провалился в волну и стал легкой добычей тех чудовищ, которые не смели тронуть Фрэзи. «А к мечте, дорогая Фрэзи, я пристать никак не могу». А «добежать до мечты» не удалось никому, в том числе и Вознесенскому. Не было в советском прошлом «сбычи мечт», не было праведности и красоты в ленинских идеях и ленинской жизни, там, где поэт тщетно искал, за что бы ему ухватиться, искал вместе со своим потерянным и потерявшимся поколением шестидесятников.

Андрей Вознесенский

 

ЗВЕЗДНЫЙ МАЛЬЧИК

Родился поэт в благополучной интеллигентной семье 12 мая 1933 года. Да еще в Москве. Отцом его был Андрей Николаевич Вознесенский (1903–1974), инженер-гидротехник, профессор, директор Гидропроекта, участник строительства Братской и Ингурской ГЭС. Мать поэта, Антонина Сергеевна (1905–1983), была интеллигентной дамой, она не нуждалась, ей не надо было зарабатывать на кусок хлеба, можно было посвятить себя семье. Андрюшу любили, лелеяли, баловали. Он был паинькой, хорошо учился, не шалил. Учился он в прекрасной, старейшей в Москве школе (ныне №1060). В 14 лет Андрей посмел послать свои стихи Пастернаку. Тот сразу уловил силу и образность стиха и стал привечать «малыша». Они даже успели подружиться. Но даже зверская погоня совписов за Пастернаком, завершившаяся моральным аутодафе 1960 года, не вызвала у молодого Вознесенского должного ожесточения. Андрей учился в Московском архитектурном институте. Закончил он его в 1957 году. Но защищать диплом не пришлось: он сгорел в шкафу во время пожара в Архитектурном. Это было избавление. Можно было сойти с ненужной поэту архитектурной стези. «Пожар в Архитектурном! По залам, чертежам, амнистией по тюрьмам — пожар, пожар! По сонному фасаду бесстыже, озорно, гориллой краснозадой взвивается окно!» И дальше — облегчение. «Прощай, архитектура! Пылайте широко, коровники в амурах, райклубы в рококо!» Лжи поэт не выносил, а советская архитектура принудила бы его лгать. И вот Вознесенского несет в море поэзии, а здесь он сумеет ходить по водам.

Андрей Вознесенский Андрюшу любили, лелеяли, баловали. Он был паинькой, хорошо учился, не шалил

 

ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ, МОЯ РОССИЯ

И он тоже, юный и верующий в Искусство, читал с эстрады. С Окуджавой и со своей будущей командой: Евтушенко, Беллой Ахмадуллиной, Робертом Рождественским. «Нас много. Нас может быть четверо. Несемся в машине как черти. Оранжеволоса шоферша. И куртка по локоть — для форса. Ах, Белка, лихач катастрофный, нездешняя ангел на вид, хорош твой фарфоровый профиль, как белая лампа горит… Жми, Белка, божественный кореш! И пусть не собрать нам костей. Да здравствует певчая скорость, убийственнейшая из скоростей!» Вознесенского называли учеником Маяковского, Пастернака, Кирсанова. Но это все ерунда, поэт — это от Бога. Здесь не помогает даже Литинститут. Он писал, как поет его переделкинский соловей. «Свищет всенощною сонатой между кухонь, бензина, щей, сантехнический озонатор, переделкинский соловей! Ах, пичуга микроскопический, бьет, бичует, все гнет свое, не лирически — гигиенически, чтоб вы выжили, дурачье… Как же выжил ты, мой зимовщик, песни мерзнущий крепостной? Вновь по стеклам хлестнул, как мойщик, голос, тронутый хрипотцой! Бездыханные перерывы между приступами любви. Невозможные переливы, убиенные соловьи».

Андрей Вознесенский

 

ЧЕЛОВОЛКИ

Первый сборник поэта — «Мозаика» — был издан во Владимире и почему-то вызвал безумный гнев властей. Редактора Капитолину Афанасьеву сняли с работы, а тираж сгоряча едва не уничтожили. Это был 1960 год. Поэма «Мастера». Как раз там для человолков есть кое-что: «Вам, варвары всех времен! Империи и кассы страхуя от огня, вы видели в Пегасе Троянского коня. Кровавые мозоли, зола и пот, и Музу, словно Зою, вели на эшафот». Никто ничего лучшего про храм Василия Блаженного еще не создавал. «Не памяти юродивой вы возводили храм, а богу плодородия, его земным дарам. Здесь купола-кокосы, и тыквы-купола. И бирюза кокошников окошки оплела. Сквозь кожуру мишурную глядело с завитков, что чудилось Мичурину шестнадцатых веков. Диковины кочанные, их буйные листы, кочевников колчаны и кочетов хвосты. И башенки буравами взвивались по бокам, и купола булавами грозили облакам! И москвичи молились столь дерзкому труду — арбузу и маису в чудовищном саду». Поэт обрушился всей мощью таланта на давно забытых опричников, ослепивших строителей храма. Власть нетерпеливо била копытами. Ей хотелось этого художника лягнуть. И вот выходит следующий сборник — «Парабола», и тоже в 1960 году. А дальше идут «Треугольная груша» (1962) и «Антимиры» (1964). Сборники хватают, как бутерброды с мясом на вегетарианском обеде, их можно встретить только на черном рынке. А человолки воют изо всех углов. Придворные писаки Игорь Кобзев и Николай Ушаков пишут сатиры на Вознесенского, на улице Горького (Тверской) выставлен в «окнах сатиры» «натюрморт»: рабочий, выметающий метлой нечисть, а среди нечисти — Вознесенский со сборником «Треугольная груша». Только «Крокодила» с вилами не хватает. А в марте 1963 года на встрече с интеллигенцией в Кремле Никита Сергеевич, «незабвенный товарищ Хрущев» (Н. Болтянская), устраивает Андрею базарную сцену. Орет на весь зал, чтобы он убирался за океан, к своим хозяевам. Обещает приказать Шелепину выписать иностранный паспорт. Бледный Вознесенский повторяет одно: «Дайте мне договорить!» Почему они все так боялись высылки за границу, золотая советская молодежь? А ездит поэт много и почти свободно.

Уже после Хрущева КГБ понял: они с Евтушенко — визитные карточки режима. Нарядные, глянцевые, с золотыми чернилами. Из США, Италии, Франции Вознесенский просто не вылезает. Дружит с Робертом Лоуэллом, местными опоссумами, пишет о Сан-Франциско: «Сан-Франциско — это Коломенское, это свет посреди холма. Высота, как глоток колодезный, холодна».

Он запросто общается с Пикассо и Сартром. Он пишет непринужденно, что многие знаменитости ему завидуют. Поэт знает себе цену, он немножко позер, как и его друг Евтушенко. «В прозрачные мои лопатки вошла гениальность, как в резиновую перчатку красный мужской кулак». Он приглашает в Россию поэтов и художников: «Где береза в полях пустых сбросит листья себе под ноги, вся прозрачная, как бутыль, на червонном круглом подносе». Поэму «Лед-69» он посвящает студентке МГУ Светлане Поповой, замерзшей в лыжном походе. Всю последнюю ночь она, чтобы не замерзнуть, читала своему выжившему другу стихи Вознесенского. У него масса поклонников и поклонниц, готовых порвать его на сувениры. Он элегантно одет, у него замечательно нарядные рубашки и шейные платки, недоступные советскому человеку.

Андрей Вознесенский

 

РОЗЫ В КРЕДИТ

Почему ему все это позволяют? А плата внесена. Во-первых, в США поэта шокировала слежка со стороны ФБР (про слежку со стороны КГБ он ничего не написал). «В Америке, пропахшей мраком, камелией и аммиаком, пыхтя, как будто тягачи, за мною ходят стукачи… Пусти, красавчик Квазимодо, душа болит, кровоточа, от пристальных очей “Свободы” и нежных взоров стукача».

Стыдно. А это? «Ленин — самое чистое деянье, он не может быть осквернен. Уберите Ленина с денег! Он для сердца и для знамен». Но хуже всего — «Лонжюмо». Потому что талантливо. «В Лонжюмо сейчас лесопильня. В школе Ленина? В Лонжюмо? Нас распилами ослепили бревна, бурые, как эскимо». И дальше: «Пусть корою сосна дремуча, сердцевина ее светла. Вы терзайте ее и мучайте, чтобы музыкою была! Чтобы стала поющей силищей корабельщиков, скрипачей… Ленин был из породы распиливающих, обнажающих суть вещей». А кончается это как? Мавзолеем. «Мы движемся из тьмы, как шорох кинолентин: “Скажите, Ленин, мы — каких Вы ждали, Ленин?!”». Никогда еще искренность поэта не приносила столько бед…

 

ОЗА

Вознесенского считали плейбоем, ему приписывали целый гарнизон Муз. На самом деле Муза была одна — его жена, Зоя Богуславская, писательница и критик. Они прожили вместе 46 лет. «Падает по железу с небом напополам снежное сожаление — по лесу и по нам… Это сейчас растает в наших речах с тобой, только потом настанет твердой, как наст, тоской. И оседая, шевелится, будто снега из детств, свежее сожаление милых твоих одежд». Оза вдохновляла его, а Зоя, ее земная ипостась, авеша, заботилась о нем, все прощала, все понимала, лечила, кормила и помогала жить. В 2006 году случился первый инсульт. Зоя выходила его. Но от второго спасти не смогла. Андрей Вознесенский ушел от нас 1 июня 2010 года. Для поэта это была долгая жизнь.

Андрей Вознесенский

 

ИСКУПЛЕНИЕ

Кончились холода, началась перестройка. Андрей Андреевич забыл о грехах бурной советской юности, он вступил в «Апрель», он поддерживал Ельцина. И главное, он усвоил уроки горестной российской судьбы. Он всем объяснил, что такое христианство, и признал, что ни он, ни мы не тянем на него.

Древний полуразрушенный Храм. Маленькая девочка и мать рассматривают фрески. «Мама, кто это там — голенастенький, руки в стороны — и парит? — Знать, инструктор лечебной гимнастики. Мир не может за ним повторить». Такое признание легко не дается. Вот они, два инсульта.

От этой истины можно только уплыть. Знаменитая опера Ленкома «Юнона и Авось» написана по сценарию и стихам Андрея Вознесенского. «Вместе с флейтой поднимем флягу, чтобы смелей жилось, под российским Андреевским флагом и с девизом “Авось”!». В конце концов поэт понял, что нам суждено умирать на полпути к Мечте.

Иешуа Га-Ноцри дарует нашему Вознесенскому покой: старинный дом, свечи, гусиные перья. И его Маргарита (Зоя) вечно пребудет с ним в сияющем кипении лунного света…

Источник


Iframe
[-]

Datum: 13.07.2012
Hinzugefügt: ava  oxana.sher
Aufrufe: 965
Kommentare
[-]
 Лановой Лука | 14.03.2013, 21:09 #
Творчество поэта Вознесенского всегда поражало нас,молодых, живущих в 60- 80 годы в бывшей советской стране, своими высокой духовностью и  оптимизмом. А его поэма «Юнона и Авось», положенная в основу первой в нашей стране рок-оперы, вызвала всеобщее восхищение и преклонение перед талантом и мужеством автора.
 Дмитрий Воробьевский | 15.03.2013, 18:34 #
"...А кончается это как? Мавзолеем. «Мы движемся из тьмы, как шорох кинолентин: “Скажите, Ленин, мы — каких Вы ждали, Ленин?!”»..."



Здравствуйте!
Конечно, Андрей Вознесенский -- замечательный поэт... Например, мои скромные стишки конкурировать с его поэзией, разумеется, никак не могут...
Однако, в качестве комментария к его вышеприведённым строкам, а также к этим -- "Ленин — самое чистое деянье, он не может быть осквернён. Уберите Ленина с денег! Он для сердца и для знамён", -- вероятно, вполне может сгодиться моё следующее весьма старое самиздатское стихотворение:

К ГРОБНИЦЕ САТАНЫ

Осталось несколько минут
До тех ударов громовых,
И вот три куклы заводных
Уже видны. Уже идут.

Их муштровали целый год,
Теперь они превращены
Во что положено. И вот
Все взоры к ним обращены.

И словно говорят шаги
И выражения их лиц:
"Плебеи! Падайте все ниц!
И трепещите все враги!"

Уже видны в косых лучах
Две буквы на погонах их.
Как в церкви образа святых,
"ГБ" сияет на плечах.

Они красивы и стройны,
На них глядит и стар, и млад, --
Идут к гробнице Сатаны,
Низвергшего пол-мира в ад.

(1987 г.)

Заодно прилагаю и ещё кое-что из своего, так сказать, "поэтического творчества" -- из "Крамолы" и некоторых других малоизвестных изданий. Кстати, не возражаю против любых его перепечаток где угодно (ни на какие гонорары, разумеется, не претендую). На всякий случай приношу свои извинения за, возможно, слишком большой размер моего данного "поста".
Всем читателям -- всяческих успехов!
Дмитрий Воробьевский, редактор самиздатской газеты "Крамола" (её сайт: http://krrramola.narod.ru/ ), г.Воронеж.
________________________________



ЕЩЁ ОДНА ОДА ВОЖДЮ НАРОДА

Пересел наш господин
С "Лады" в "Формулу один"...
Может, этот наш Шумахер,
Наконец, уедет на ...?

Вот была бы благодать!..
Ведь невредно помечтать?..
Но, увы, в российский трон,
Как бульдог, вцепился он.

Вымирает с ним народ
Уж одиннадцатый год!
Бандюки его – повсюду,
Жизни нет простому люду!..

Не оставит Ирод пост, –
Хоть тащи его за хвост!..
Что же делать россиянам?
Дружно, с песней – на погост?...

(ноябрь 2010 г.)




К ИТОГАМ СПЕЦОПЕРАЦИИ 4.03.2012

На Россию, как прежде,
Опускается мрак.
Панихида – надежде...
Ей на смену – Барак...

Но не тот, что Обама,
А какой-то урод...
С ним – такая же дама...
Разбегайся, народ!

Не придёт на подмогу
С неба ангелов рать.
Из "Госдепа", ей-богу,
Тоже некого ждать.

Лишь Барак и Казарма –
На российском гербе,
А над ними, как карма, –
Имя зла: "КГБ".

(март 2012 г.)




Я НЕ ВЕРЮ


Я не верю, что станут ягнятами волки
И клыки свои хищные вырвут клещами
И людьми настоящими будут подонки,
Что считать нас привыкли своими вещами.

Я не верю, что те, кто твердить продолжают,
Что они – наша честь, наши совесть и разум,
Вдруг признают, что то из себя представляют,
Что и черти в аду не видали ни разу.

Я не верю, что те, чьей чудовищной властью
Реки крови текут по хребтам Гиндукуша,
Вдруг всерьёз устремятся к свободе и счастью
Тех, кем правят, чьи мысли и души чьи душат.

Я не верю в их речи и в их обещанья,
На насильи и лжи их престол воздвигался,
Их звериным делам не найти оправданья,
Пусть хоть полк адвокатов искать бы пытался.

Я не верю, что станут ягнятами волки.
И уж в то мне неверья никак не исправить,
Что чего-то большого от их «перестройки»
Можно ждать и дождаться. И точки расставить.

(1987 г.)




ШКОЛА РАБОВ


Тебе сказали: «Священный долг!»,
Тебе твердили про «школу жизни»,
Тебе долбили: «Приказ – твой Бог!
Ты свято должен служить Отчизне!».

И ты их слушал немало лет,
И ты шагаешь со всеми в ногу,
На все приказы лишь «Есть!» – в ответ,
Ты отдан в жертву слепому богу,
К тому же – которого нет...

И вот ты служишь лишь десять дней,
Тебя пока что почти не били,
Но ты сегодня стал чуть умней,
Ты понял: сила их – только в силе!

Ты понял: можно придумать слов
Про честь, про доблесть, про долг Отчизне,
Но это всё же не школа жизни,
Это – школа рабов!

Итак, ты понял, что слушал бред,
Но ты шагаешь всё так же в ногу,
Всё так же служишь тому же богу,
И я не в силах найти совет,
Какую выбрать тебе дорогу...
К тому же, может, дороги нет.

(1988 г.)




1937 – 1987


Уж пятьдесят минуло лет
С тех пор, как пройдена вершина
Безумия, страданий, бед,
И никому прощенья нет
Из тех, чья адская машина
Залила кровью белый свет.

Лежат средь вечной мерзлоты,
Уложенные штабелями,
Скелеты жертв. Сюда цветы
Никто не клал. С их именами
Никто не ставил здесь кресты.

Лежат не сто и не пятьсот,
Под ярлыком «враги народа»
Здесь миллионы. Здесь народ
Познал, почём теперь свобода...
Познал, что есть под красным сводом
Один лишь красный эшафот.

(1986 г.)




ПОБЕГ


Сияет солнце. Бушует ветер.
А лес кедровый скрипит и стонет.
А мы уходим. Никто на свете
Нас не догонит, не остановит...

А мы уходим тропой таёжной,
Давно умолкли вдали собаки.
А это вовсе не так уж сложно...
А на пригорке алеют маки...

(1987 г.)




ЛЕТОПИСЬ ТЁМНЫХ ВРЕМЁН


Сатана, как обычно, заведует нынешним «балом»
В нашей хмурой стране, что «вождями» терзаема вновь.
Не помогут ни Буш нам, ни Клинтон, ни Доку Умаров,
Новый год приближается – значит, и новая кровь.

Будет снова стрельба, будут взрывы, плодящие сирот,
Нам объявят, что это беснуются, мол, бунтари.
И на «выборах» снова победу отпразднует Ирод,
Даже если, по правде, получит процента два-три.

Военкомы детей в ненасытную пасть Минотавра
На души или тела закланье погонят опять.
Зазвучит, как и прежде, в минуты позора литавра,
Следом тыщи других, что помельче, начнут подпевать.

И пойдут старики, что бандитской ограблены властью,
Меж «мусарней» и мусоркой свой продолжать «променад».
И, быть может, не будет в России предела ненастью,
И, быть может, Россия действительно катится в ад...

Тут, казалось бы, надо мне вспомнить каких-то героев,
Скажем, триста спартанцев, свою отстоявших страну
И восшедших на небо к богам несгибаемым строем.
И призвать бы мне надо вести за свободу войну.

Но едва ли последует кто-то подобным призывам,
Хоть и были б они, вероятно, уместны вполне.
И я всё ж призываю к свободе. Не к бомбам и взрывам,
А к тому, чтоб не дать докатиться до ада стране.

(ноябрь 2007 г.)




* * *


Хоть верьте, хоть не верьте,
Но факты говорят:
В России правят черти
Уж много лет подряд.

Они пришли из ада,
Открыли филиал,
И шлют за гадом гада
На трон и пьедестал.

(2007 г.)




ПОКОРИТЕЛЯМ ГОРИ


Снова стоны и горе,
Снова бомбы и пули...
К истукану, что в Гори,
Вновь Россию вернули.

Видно, было кайфово
Братанам-генералам
Отдохнуть от погромов
Перед тем пьедесталом,

Помечтать хоть немного
Про былое величье,
Про воскресшего «бога»
В том кровавом обличьи...

(август 2008 г.)




ОДА В.В.П.-Д.А.М.у


Говорят, что он, мол, крут,
У него – топор и кнут,
Всех врагов, мол, ждёт капут,
Он их «мочит» в пять минут –
Тех, кто «воду мутит» тут...
И похоже, что не врут...
Но избавиться от пут,
Жить, как вольные живут,
Шансов нет, покуда тут
Правит тот кровавый шут
(Да к тому же вор и плут) –
Двухголовый лилипут,
Что зовётся Медвепут.

(ноябрь 2008 г.)




РОССИЯНАМ


Кровью давно пропитались
Звуки державного гимна.
Как бы о том ни мечталось,
Это не кончится мирно.

Эти кровавые твари
Вас не оставят, не ждите,
Коль, извиняюсь, по харе
Им хоть чуть-чуть не дадите.

Эта чекистская стая,
Эта гэбистская свора
Власть без предела, без края
Будет держать до упора.

(ноябрь 2008 г.)




ОСОБЫЙ ПУТЬ РОССИИ


Идёт корова,
Кнутом гонима.
За нею – Вова,
А рядом – Дима.

Куда пошли вы? –
Чуть не спросил я...
Вдруг голос Димы:
«Вперёд, Россия!».

И Вовы вопли:
«Шагай пошире!!
Не жуйте сопли!!
Мочить – в сортире!!!»

(октябрь 2009 г.)




НАША СТРАНА


Где держава да скипетр с короной,
Там в почёте все тот же сценарий:
Проходимец проходит до трона,
Пролетает опять пролетарий.

И другие летят, как фанера,
Не имея державной печати,
Будто возле земли атмосфера
Лишь охранке годится да знати,

Будто наша земля — для бандитов,
Что, бандитский порядок лелея
Да корону с державным корытом,
Коронуют то зверя, то змея...

По горам и в подъездах стекает
Чья-то кровь, позабытая нами.
Это наша страна умирает,
А убийца в экранах мелькает
Каждый день. А на Пасху — во храме.

(2007 г.)




БЕСПРЕДЕЛИЯ


За полями зелёными,
Тополями и клёнами
Видел то в самом деле я:
Есть страна Беспределия.

В той стране Беспределии
Всюду люди-бактерии.
Можно стать их подобием
Иль разжиться надгробием.

Та страна огорожена
И уж очень похоже на
Преисподнюю тёмную
Или бойню огромную.

Там живут за заборами
Люди с тусклыми взорами,
Люди с мёртвыми лицами
Под ворами-убийцами.

А убийцы — со званьями
Да с мозгами бараньими –
Превращают в бактерии
Всех людей в Беспределии.

Но, быть может, вы знаете,
Только очень скрываете
Ту страну Беспределию,
Превратившись в бактерию?

(1996 г.)




РОССИЯ БОЛЬНА ГОСУДАРСТВОМ


Мы тонем. Виной — не чума, не война
И даже не русское пьянство.
Россия безмерно, безумно больна.
Россия больна государством.

Казалось порою, что хоть на чуть-чуть
Поменьшело этой заразы,
Но снова вернулась к нам вся эта жуть,
Врачи говорят: метастазы.

Убийцы, бандиты и прочая шваль
Державой себя называют
И грабят, и «мочат», и светлую даль
Попутно нам все обещают...

(1999 г.)




ЕЖЕДНЕВНАЯ ПЬЕСА «НА ДНЕ»


Нынче вновь почти без вдохновения
Морда опостылевше-гэбэшная
Нам давала телепредставление,
Вновь о нас заботилась, сердешная.

А вокруг неё — опять чиновники.
Роли им свои не шибко нравятся:
Вновь сидеть пред фюрером, как школьники,
Вновь твердить, что скоро, мол, исправятся...

(2006 г.)




ПО ПУТИНСКИМ МЕСТАМ


...От Рязани до «Норд-Оста»,
Через Грозный до Беслана...
До позора и погоста –
Путь России без «майдана»,

До позора и сортира,
До моченья-обрезанья,
До кровавого кумира —
Мимо площади Восстанья.

(2006 г.)




ДЕЖУРНЫЙ ЗВОН УСТАВШЕЙ ЛИРЫ


Где-то есть такое мненье:
Мол, настало улучшенье,
Бастовать, бузить не надо,
Скоро будет Эльдорадо,

Мол, на Киев не смотрите,
Не бузите, а служите,
Чтоб и дальше нам — элите –
Пить на Кипре, жрать на Крите...

Братаны и кагэбисты,
Генералы и фашисты
По «закону» и по «ГОСТу»
Продвигают Русь к погосту.

(2005 г.)




ЗА КАЗБЕКОМ С ВОВАН-БЕКОМ


Шеварднадзе от корытца
Оттащили, слава богу.
Молодым, как говорится,
Уступать пора дорогу.

А Нино с Саакашвили
Грудью ломятся на сцену.
Их в России б порешили
В подворотне за измену.

Но Россия — за Казбеком,
За густыми облаками.
Князем, ханом или беком
Управляется веками.

А сегодняшний ханёнок
«Мочит» недругов в сортирах.
Начинал, небось, с пелёнок
Да с зайчаток в детских тирах.

Но потом он разыгрался,
Как бодливая корова.
Если где-то дом взорвался, –
Видно, он резвится снова.

Если где-то разбомбили
Целый город иль селенья –
Значит, новый Джугашвили
Вновь творит свои творенья.

Если мрут как мухи люди,
Но «вождя» экраны славят –
Значит, «мёртвых душ» Иуде
Вновь на «выборах» прибавят.

Если именем «мессии»
На позор иль на закланье
Гонят в рекруты — России
Он проводит «обрезанье».

Люди добрые, слабо ли
Вурдалака от корыта
Оттащить? Он вашей крови
Не накушался ль досыта?

(2004 г.)




РЕКВИЕМ УБИТЫМ ДЕЗЕРТИРАМ


Вам сказали: Отчизне
Долг отдать надо свято,
Не жалея и жизни,
Как, мол, деды когда-то.

Вам твердили: законы,
Мол, для вас написали
И в казармы, как в зоны,
Вас законно пригнали.

Вас загнали, как в стадо,
И не важно — в войну ли.
Вам сказали: «Так надо!»
И в дерьмо окунули.

Ни за что совершенно
Вас лишили свободы
Беспредельно, безмерно,
А не только на годы.

Государевы твари
Мыли вас вашей кровью,
Вас в рабов превращали
Униженьем и болью.

Но восстав, ненадолго
Волю вы возвратили.
И поборники «долга»
Вас за это убили.

Вас, невинной кто крови
Не пролил... Словно волки,
Вы убиты, герои.
Вас убили подонки.

(2004 г.)




НАВСТРЕЧУ «ВЫБОРАМ»


Выборы скоро опять
В нашем овечьем хлеву.
Снова пойдём выбирать
Главную нашу главу!

Мудрую нашу главу,
С нею и всю её рать
Ради порядка в хлеву
Скоро нам всем выбирать!

Наших ягнят защищать
Снова чтоб было кому,
Дружно идём выбирать
Волка и волчью братву!

(1996 г.)




ОЧЕРЕДНОЕ ВОЗЗВАНИЕ В ПУСТОТУ


На мне — усталости печать:
Устал я власти обличать.
Но повторяю всё же вновь:
На них, бандитах, — наша кровь.

Не забывай, народ, о том.
Тобою правят, как скотом,
И всё твердят: мол, выбрал их
Ты сам — спасителей своих.

Пока ты терпишь этот срам,
Служа убийцам и ворам,
Они тебя не подведут:
Они еще тебя «спасут»...

(2003 г.)




ПЕССИМИСТИЧЕСКИЙ МАРШ


Мы держим оборону много лет.
Похоже, что у нас резервов нет.
Не с нами ни поручик, ни корнет,
В тылу у нас, видать, один тот свет.

На нас идут фашисты всех мастей,
Идут под предводительством властей.
Похоже, что нам не собрать костей,
Но встретим мы непрошеных гостей.

Зачем-то мы еще чего-то ждём,
Идя на танк с оружием — гвоздём.
Следы за нами смоются дождём,
Россия вновь накроется вождём...

(2002 г.)




РОССИЯ ПОГРЯЗЛА...

(Исполняется на мотив известной песни «Не падайте духом, поручик Голицын»)

Россия погрязла в державном болоте,
Народ вымирает под властью «Че-Ка».
Ещё не забыты слова о свободе,
Но нынче свобода от нас далека.

На троне российском — опять кровопийца.
«Сортирный мочитель» и просто шпана...
Пред троном — все те же бандитские лица,
Как будто хранит их там сам Сатана.

Опять на Кавказе — кровавая каша,
Подонки там «мочат» детей и старух.
А шлюхи с экранов твердят нам, что наша
Там армия свята, как сам божий дух.

Ещё нам о Боге талдычат «святые»,
Что прячут под рясой гэбистский мундир.
Зовут нас к холуйству за горы златые,
Что «братии» платит братан командир.

...Куда ж ты, Россия, летишь, будто в тройке?
В какие ж возница увозит края?..
Похоже, ты едешь к ближайшей помойке.
Почти не надеюсь на лучшее я.

(2001 г.)




ЗАПИСКИ АНАРХИСТА


Коль Вы перепили, свалились и тонете в луже,
Не стоит кричать, материться: бывает и хуже.

И коль Ваша хата сгорела и спать Вам — на стуже,
Не слишком печальтесь, поверьте: бывает и хуже.

И если в трубе Вы застряли, и дальше — всё уже,
Не нужно скулить, горевать, ведь бывает и хуже...

Но коль «ради блага Державы» штаны Вы затянете туже –
То тут уж, я, право, не знаю, бывает ли хуже.

(1995 г.)




МОНОЛОГ НЕИЗВЕСТНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ


Я обещал, свидетель — Бог,
Бандитам не платить налог.

С тех пор и пуля, и кинжал
Меня касались. Но держал
Я слово, данное тогда,
Ни разу не ответив «да»
Шпане ни мелкой, ни крутой...
Но нынче понял: кроме той...

Полнеба дыма и огня
Я вдруг увидел. То Чечня
Была в экране. А потом
Мелькнул разбомбленный роддом...

Я вспомнил многое теперь
И понял: нами правит зверь
В кругу такого же зверья...
Так на фига ж плачу им я
На их кровавый карнавал?
Ведь я ж когда-то слово дал.

Я обещал, свидетель — Бог,
Бандитам не платить налог.

(2000 г.)




МЫ ОСТАНЕМСЯ ТУТ


Снова танки ползут,
Снова грохот в горах.
И по-прежнему лют,
Кровожаден наш враг.

Снова бомбами бьют,
Сея горе и страх.
Снова толпы бегут,
Снова дети в слезах...

Мы останемся тут,
В этих серых холмах:
Ведь за нами — Бамут,
Ведь над нами — Аллах.

(ноябрь 1999 г.)




ГОСУДАРСТВУ


Вы сами объявили мне войну,
Когда пришли за мной с военкомата:
Мол, защищать положено страну,
Мол, мы тебе укажем супостата.

Вы указали супостата мне,
В ту ночь нарисовавшись предо мною.
Я б знать вас не хотел, но — на войне,
Покуда вы царите над страною.

(1998 г.)




В ЧУДЕСНОЙ СТРАНЕ


В какой-то чудесной стране в незапамятный год
Вожди и чиновники очень любили народ.
А дело всё в том, что народ замечательный был:
Вождей не свергал, не бузил, а пахал да служил.

К обеду правители все собирались в шатёр,
А рядом под пальмой всё время дымился костёр...
И вот, положив по кусочку вкуснятины в рот,
Вожди с умилением речь завели про народ:
Мол, очень чудесный, уже не бунтует сто лет,
И трудится славно. А также хорош на обед...

Мораль этой басни: коль хочешь любви от властей,
То могут найти от тебя только кучку костей.

(1998 г.)




МЯСОКОМБИНАТ


Мне снилось, будто мясокомбинат
Восстал, и через брешь в гнилой ограде
Толпа быков, бурёнок и телят
Бежит, мыча, к широкой автостраде.

Попрятались куда-то мясники.
Видать, рога пришлись им не по вкусу.
А в городе, где носятся быки,
Взывают даже урки к Иисусу!

Повсюду вопли дикие и мат,
Бежит шашлычник прятаться в клозете,
Бежит полковник в свой военкомат,
Боясь, что воздадут не те, так эти.

Вот наконец-то вызвали ОМОН,
Но я не знаю, что случилось дальше...
Быть может, Вы досмотрите мой сон,
Коль на шашлык Вас не отправят раньше.

(1997 г.)




ОСНОВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ
ПРЕЗИДЕНТА И ПРАВИТЕЛЬСТВА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


От Невы до Сахалина,
Не минуя и Кавказ,
Гармоничная картина
Наблюдается у нас:

Мы — в болоте, сверху — тина,
Черти бродят по земле,
Кровожадная скотина
Похмеляется в Кремле.

(февраль 1996 г.)




ПЕРЕВОД С ЧЕЧЕНСКОГО


Сегодня закопали брата Ваху.
Он пал в бою у рынка на рассвете.
Его душа отправилась к Аллаху,
Где ждут его сестра, жена и дети.

Он мстил за них, разорванных на клочья
Одним из этих «точечных ударов».
У рынка мы дрались, как стая волчья.
Враг не прошёл. Мой брат погиб недаром.

Услышьте, коль имеете вы уши,
Радетели порядка и державы:
Мы не сдадим оружие и души.
Мы видели порядок ваш кровавый.

(январь 1995 г.)




РУССКОЕ ПОХМЕЛЬЕ


То туманы,
То дожди,
А то и град!
То тираны,
То вожди,
А в общем — ад!
Ни свободы нет, ни счастья, ни вина,
Лишь пророков полоумных
До хрена!
Лишь портретов,
Да заветов,
И речей,
Исполкомов,
Военкомов,
Стукачей...
Что ж так долго не везёт моей стране?
Иль отдал Господь Россию
Сатане?

(1990 г.)




В СТРАНЕ КОШМАРИИ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН


То ли ночь, то ли день,
То ли явь, то ли сон...
Фонари. Чья-то тень.
И откуда-то — звон.
И с брезентовым верхом машины стоят.
И колышется ветром
Брезент. И горят
То ли фары, то ль дьявола очи. И снег...
И доносится чей-то пронзительный смех...
А потом... Или, может, еще до того –
Проплывает погон
В полуметре всего.
И лицо цвета неба во мгле ноября...
И второй... И четвёртый...
Но всё это — зря.
Всё идет стороной,
Не оставив следа,
Хоть моя надо мной
Не сияет звезда...
Я спокоен как Бог.
Я умею играть.
Что хотел я — то смог.
И на них мне — плевать.

(январь 1987 г.)


Да, конечно, плевать мне на них и теперь.
Ту державную нелюдь познал я, как зверь
Познаёт егерей
По зарядам свинца,
Чуя шкурой своей
Дуновенье конца.
Разобрался я все же, где ночи, где дни.
Но уж очень похожи
Бывают они.
И кошмары из ада
Приходят ко мне
В виде нечисти с ядом
Не только во сне.

(январь 1997 г.)




НЕ ВЕРЬТЕ ИМ!

Не верьте им,
Ни старым, ни новым,
Даже - "своим"
И вроде - знакомым.
Не верьте им,
Хоть даже - "законным",
Не верьте им
И ихним законам!

Не верьте тем,
Что гонят вас "к счастью",
Не верьте всем,
Изгаженным властью!
Не верьте тем,
Чьё место - на "зоне",
Не верьте всем
Бандитам в законе!

Не верьте в то,
Что мелят народу,
Не верьте, что -
За мир и свободу...
Слова их - дым,
Насилье - их "право".
Не верьте им!
Они же -
Держава!

(1993 г.)




1933 ГОД


Солнышко светит. Грачи прилетели.
Тают снега на равнинах безбрежных.
Вот и прошли холода и метели,
Вот и минули три месяца снежных.

Белые хаты стоят над оврагом.
Птицы над ними кругами летают.
Будто каким-то охвачены страхом,
Будто чего-то недопонимают...

Может быть, запах грачей удивляет,
Иль тишина не понравилась птицам?..
Бог его знает, чего их пугает,
Что им мешает на землю садиться...

Может быть, сверху они увидали,
Как копошится в навозе старуха,
Или чуть слышные чьи-то рыданья,
Может, достигли их птичьего слуха...

Нынче никто уж могил не копает.
Нынче никто не кричит, причитая...
Полумертвец на крыльцо выползает...
Господу молится полуживая...

Трупы лежат во дворах и в канавах,
Трупы в домах и в грязи придорожной.
Многие – в полузасыпанных ямах,
Полуистлевшие с осени прошлой...

Смрадом, замешанным с мартовским паром,
Хаты полны и проулки кривые.
Двое детей за колхозным амбаром –
То ли уж мёртвые, то ли живые...

А за амбарными теми дверями
Нету ни зёрнышка вот уж полгода...
Был урожай, и довольно немалый,
Да увезли его «слуги народа».

Гнил он на станциях в кучах огромных,
Денно и нощно его охраняли.
А на днепровских равнинах просторных
Тысячи сёл до конца вымирали.

С Буга, с Ингула, с Днепра и с Кубани
Беженцев толпы брели спотыкаясь.
Близких своих зарывая руками,
Женщины выли в снегу, надрываясь...

Те, кто добрались до города всё же,
Или до Киева, иль до Полтавы, –
Полуживые, и мёртвые тоже, –
Все на подводах свозились в канавы...

(1987 г.)




РАННЕЕ УТРО


Раннее утро. Звезда догорает.
Холод сковал небольшое селенье.
Солнце пока что гора закрывает.
Ветра морозного слышится пенье.

Вот уж звезда, наконец, догорела,
Вот уже солнце кишлак отогрело,
Вот по камням поползли муравьи,
И у колодца ведро зазвенело,
И голоса там послышались детские.
...Вдруг прозвучал страшный крик: «Шурави!»
То есть – «Советские!»

Только немногие скрыться успели
В снежных спасительных горных вершинах.
Вот уж моторы вблизи загудели,
Вот и подъехали те, что сидели
В бронемашинах.

Быстро селенье они окружили,
Лаем собачьим округа залилась,
Ненависть общая в нём отразилась
К тем, что шакалам далёким служили,
К тем, что приклады уже приложили...
Первая пуля в собаку вонзилась.

Следом за первой посыпались сотни,
С визгом летели во всех без разбора,
Не миновав ни одной подворотни
И не оставив без дырок забора.

Заперли многих в старинной мечети.
Зря они, видно, к Аллаху взывали.
С ними там были и малые дети...
Всех их одною гранатой взорвали.

Некому было ответить на это...
Смертный джихад продолжается где-то,
В горы ушли сыновья и мужья,
Ни одного не оставив ружья...

Старец столетний в последнем усильи
Ранил зверюгу в погонах кинжалом.
Старцу солярку на голову слили.
Долго в пыли его тело пылало.

Чтобы уж точно никто не остался,
В ход под конец были пущены газы.
Следом привычно доклад составлялся
О ликвидации вражеской базы.

(декабрь 1984 г. – январь 1985 г.)
 Соляницин Дмитрий | 15.03.2013, 19:43 #
Ув. Дмитрий Воробьевский! У Андрея Андреевича Вознесенского есть страничка в Википедии, а Вы туда занесены? Вы своё творчество ( Боже упаси! Я не компетентен судить о нём ) противопоставили этому великому Поэту, как бы пытаясь унизить его. Вам не кажется это безнравственным?
 Сурикова Натали. | 25.03.2013, 17:15 #
Андрей Вознесенский поэт своего времени и писал как раз то, что надо было народу услышать. Так писали и Маяковский, и Рождественский. Поэтому и называются они народными поэтами.
 Леонардович | 31.03.2013, 20:34 #
Непризнанные поэты решили прорваться на полосу. Браво! Вперед! Откуда вылез этот Воробьевский?
 Оксана Утина | 14.04.2013, 10:18 #
Поэт с большой буквы, хвала таким людям.
 Ганопольский Н. | 17.04.2013, 20:09 #
Я тоже уважаю этого поэта и читаю, что только бездари могут хаить его. Таких, как Вознесенский единицы, а бездарей миллионы.
 Др. Ребров Р.Р. | 21.04.2013, 20:24 #
Я никогда не читал высказываний Вознесенского о ком-то в грубой или язвитальной форме. Это удел культурных и талантлевых людей. Ув. Дмитрий Воробьевский! Где Вас учили хамству?
 Амбросимов Виталий | 06.07.2013, 21:20 #
Да, велика еще Русь-Матушка нашими поэтами. Значит живем!!!
Ihre Daten: *  
Name:

Kommentar: *  
Dateien anhängen  
 


Subjektive Kriterien
[-]
Статья      Anmerkungen: 0
Актуальность данной темы
Anmerkungen: 0
Польза от статьи
Anmerkungen: 0
Объективность автора
Anmerkungen: 0
Стиль написания статьи
Anmerkungen: 0
Простота восприятия и понимания
Anmerkungen: 0

zagluwka
advanced
Absenden
Zur Startseite
Beta