Каким было советское здравоохранение

Information
[-]

Каким было советское здравоохранение

Вы считаете, что Obamacare — это социалистическая медицина? Тогда послушайте, каким было советское здравоохранение

Тед Круз стал героем заголовков СМИ из-за своих обструкционистских попыток, направленных на торпедирование реформы здравоохранения. Ну, если говорить по существу, то это никакой не обструкционизм, поскольку тот законопроект, против которого он выступает, на самом деле лишает реформу финансирования. Но им явно движет стремление противодействовать знаковой президентской реформе здравоохранения, и он не скрывает своего стремления добиться ее отмены. Подобно многим консервативным республиканцам, Круз считает, что закон о здравоохранении является бессовестным посягательством на конституционные права американцев, а также на нашу экономическую систему свободного рынка.

Не хочу втягиваться в дискуссию на тему правильности или ошибочности Obamacare: у каждого на сей счет уже сложилось собственное мнение, и нет никакого смысла повторять это сражение. Однако как человек, изучавший советскую систему здравоохранения, я обладаю кое-какими знаниями о том, что на практике означает понятие «социалистическая медицина». Когда я рассказываю людям о том, как в Советском Союзе работала система здравоохранения, они просто не верят мне. «Это невозможно, — заявляют они. — Нельзя быть настолько глупым, чтобы создать подобную систему».

Поэтому я без промедлений расскажу вам пять вещей, которые надо знать о советской системе здравоохранения.

1. Все врачи, медсестры и средний медицинский персонал были государственными служащими, а все больницы и прочие медицинские учреждения находились в государственной собственности.

Представьте себе, что Министерство здравоохранения и социального обеспечения не ограничивается написанием директив о планах медицинского страхования и отчетов об использовании контрацептивов, а также штрафованием людей, не имеющих страхового обеспечения. Представьте себе, что Министерство здравоохранения и социального обеспечения это официальный и вполне законный работодатель, дающий работу всем до единого, кто занят в системе здравоохранения. Представьте себе, что каждый человек в офисе вашего местного врача, включая девушку из регистратуры, техника, медсестру и доктора, является сотрудником федерального правительства. Что, похоже на бред? Но именно так в своей основе была организована советская система здравоохранения.

2. Предоставление медицинских услуг в частном порядке было незаконно.

Советское государство не просто владело всей структурой здравоохранения и обеспечивало работой весь медперсонал. Оно запрещало пользоваться всем этим на договорной основе. Получить законный доступ к системе здравоохранения вы могли только по обычным государственным каналам. А там, как и везде в советской системе, были хронические очереди. Если вы пытались обойти очередь, зайдя в кабинет к врачу и предложив ему деньги в обмен на услуги (например, если вы предлагали заплатить ему за то, что он придет к вам домой, чтобы вылечить больного родственника), то вы совершали преступление. Государство не только гарантировало всем и каждому доступ к определенной системе здравоохранения, но и запрещало всем и каждому получать медицинские услуги вне государственных рамок. Игнорировали ли люди такие законы на практике? Да. Но идти в обход закона всегда рискованно, особенно в обществе, где отсутствует независимая судебная система.

3. Пятилетние планы определяли все цифры в системе здравоохранения, вплоть до числа операционных и количества лекарственных средств.

Наверное, это самое большое безумие. План в Советском Союзе не был какой-то бессмысленной абстракцией. В разработанных правительством планах излагались целевые показатели по каждой отрасли экономики. И здравоохранение не было исключением. Советские плановые органы считали здоровье продукцией, выработкой, основанной на потребляемой мощности, под которой подразумевались больничные койки, врачи, операционные и рецепты. Согласно такой логике, с увеличением «потребляемой мощности» должна была расти и «выработка», или показатели здоровья населения. Поэтому в пятилетних планах давались вполне конкретные количественные целевые установки, а медицина должна была эти установки выполнять. Вот лишь один элементарный пример. Представьте себе больницу, где за год удалили 1000 аппендиксов. На следующий год планом предписывается, что больница должна сделать 1025 таких операций, а еще через год 1050. Это означает, что с каждым годом Советскому Союзу нужно все больше медикаментов, врачей, операционных, медицинского оборудования и больничных коек.

Естественно, качество медицинского обслуживания было очень низкое. Больным выписывали слишком много лекарств, а больницы заполнялись до отказа безо всякой на то необходимости. Скажем, 30 лет тому назад для проведения процедуры, которая на Западе осуществлялась амбулаторно, человеку надо было на 4-5 дней лечь в больницу. Не случайно в СССР появился резистентный к лекарственным средствам туберкулез. Больному в огромных количествах прописывали антибиотики, даже если в них не было необходимости. Нет, советские врачи не были идиотами; просто у них был приказ: каждый годы использовать все больше и больше лекарств.

4. Зарплаты в советской медицине были ниже средних по экономике.

Говоря о врачах, мы представляем себе хорошо подготовленных и высокооплачиваемых специалистов. Да, в финансовом секторе и в юриспруденции есть люди, зарабатывающие больше, но в американском здравоохранении зарплаты у врачей существенно выше среднего показателя. Даже сестры и санитарки, получающие намного меньше врачей, имеют доходы, которые на 75% выше, чем у среднестатистического американца. А вот советская система, в отличие от американской, безжалостно сдерживала рост зарплат в медицине.

5. Советские расходы на здравоохранение обычно составляли менее 3% ВВП.

Даже в 1990 году, когда в результате перестройки сократились расходы на армию, и существенно понизились ассигнования на социальное обеспечение, СССР тратил на здравоохранение чуть больше 3% своего ВВП. Нет, это не опечатка. Доля здравоохранения в ВВП составляла 3%. Почему так мало? Ну, в основном из-за того, что здравоохранение в советской системе не относилось к числу приоритетов. Там была просто невероятная нехватка бюджетных средств, в основном из-за плохо обученного и неквалифицированного персонала; а зарплаты в медицине были мизерные даже по советским меркам. Деньги шли в основном на оборону и на обеспечение безопасности, а здравоохранение было вынуждено довольствоваться жалкими остатками.

Для сравнения: в 2011 году Соединенные Штаты потратили на здравоохранение около 18% своего ВВП. Только на федеральную программу медицинской помощи престарелым ушло более 3% ВВП. Получается, что по советским меркам средств из этой программы хватило бы на предоставление медицинских услуг каждому взрослому и ребенку в США.

И это далеко не полный список многочисленных изъянов советской системы здравоохранения. На эту тему можно написать много книг, и немало уже написано. Но все вышесказанное должно дать вам некоторое представление о том, насколько сильно советская система отличалась от нашей. Не нужно быть приверженцем Обамы, чтобы понять одну простую вещь: ничто из того, что предлагает Obamacare, ни в коей мере не приблизит нашу систему к полностью национализированному здравоохранению по типу советского. Реформы Обамы далеки от совершенства, но стоит на секунду задуматься о тех изъянах и уродливых недостатках, которыми отличалась настоящая «социалистическая» система здравоохранения.

Оригинал 

 

 


Infos zum Autor
[-]

Author: Марк Адоманис

Quelle: inosmi.ru

Übersetzung: ja

Added:   venjamin.tolstonog


Datum: 01.10.2013. Aufrufe: 300

Kommentare
[-]
 Polkovnik | 01.10.2013, 12:35 #
Ну почему видеть только плохое в советской медицине. Если ты болен-врач приходил к тебе, а не  ты с температурой идёшь к врачу. Были детские поликлиники,специальные закрытые приёмы для грудничков ,да разве только это? Просто надоело ,когда агульно всё хаят.
 Дмитрий Воробьевский | 02.10.2013, 17:47 #
  Добрый вечер!
В качестве комментария насчёт "советского здравоохранения" прилагаю содержание одного "поста", размещённого мной в конце прошлого года в своём "ЖЖ" (правда, этот документальный текст предназначен не для слабонервных, и к тому же то, что там описано, на мой взгляд, ни к какому здравоохранению на самом деле вообще не имеет ни малейшего отношения) -- http://abvgdoprst.livejournal.com/30084.html :




ОКТЯБРЬ 1982-го. ПАЛАТА №6 (отрывки из "мемуаров" 30-летней давности)

abvgdoprst
16 декабря, 2012

Здравствуйте!
На днях нашёл я среди своих бумаг одну очень старую тетрадь и набрал кое-какие отрывки из своего рукописного текста оттуда. Конечно, я далеко не уверен, что эти прилагаемые отрывки могут быть интересны сегодня, так сказать, более-менее широкой публике... Однако, не уверен я и в обратном, тем более -- с учётом того, что многие советские порядки (точнее, наиболее отвратительные из них) постепенно возвращаются в нынешнюю российскую реальность...
Всем читателям -- всего самого хорошего!
Дм.В., ред. самизд. газ. "Крамола" (её сайт: http://krrramola.narod.ru/ ), г.Воронеж.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------



ОКТЯБРЬ 1982-го. ПАЛАТА №6
(отрывки из "мемуаров" 30-летней давности)

...-- Подъём!! Подъём, б.... безмозглые!!! А тебя, шо, не касается, п....нутое создание?! А ну встать, х... шизоидный!! Быстро, .......................!!!
Вначале казалось, что это -- какое-то дикое продолжение сна. Но, вдруг, в одно мгновение вспомнилось сразу всё: четверо дюжих санитаров, машина, петляющая по ночному городу, крикливый парень, требующий, чтобы его расстреляли побыстрее, толстая тётка, слёзно просящая, чтобы её отпустили Христа ради, и жутко разрыдавшаяся, завидя, по-видимому хорошо знакомую ей, цель нашего путешествия.

Первую половину дня пришлось, почти не вставая (кроме как на очень малоприятную процедуру высасывания из вены крови на анализ) просидеть на своих, свёрнутых на полу, постельных причиндалах: кровати были далеко не у всех. На выходе из палаты сидел надёжный страж, и большинство из направлявшихся по надобности заискивающе просило: "Дядь Жор, можно в туалет сходить?"... На окнах -- железные решётки, хотя за окнами находился прогулочный дворик, отгороженный пятиметровой стеной от остальной больничной территории, в свою очередь, разумеется, тоже неплохо огороженной.

В середине дня вызвали на беседу с врачом. Им оказалась молодая девица, звавшаяся Ириной Борисовной. Представилась она, как мой лечащий врач. От чего лечащий -- я не понял, так как не имел никакого диагноза и находился в описываемом заведении лишь на обследовании (на предмет нахождения причины моего отношения к "почётной обязанности"). В конце несколькоминутной "беседы" (вертевшейся, в основном, вокруг вопросов: "Считаете ли вы себя больным?" и "Есть ли у вас голоса?") Ирина Борисовна решила, возможно, поднять мне настроение и бодро сообщила:
-- Сперва вам предстоит пробыть здесь месяц. Но... Но это -- только на обследование...

На обед двинулись почти что строем, под охраной нескольких санитаров, хотя всё путешествие до столовой заняло никак не больше двадцати шагов. Как и следовало ожидать, блюда, мягко говоря, не отличались изысканностью: капустная бурда с хорошо очищенной костью, полусырая рыба с серовато-зеленоватым (и, как выяснилось, практически несъедобным) картофельным пюре и "чай", заваренный то ли на картофельных очистках, то ли ещё на каком-то мусоре. БОльшую часть всего этого добра пришлось оставить, хотя с предыдущего дня я ничего не ел (не считая какую-то таблетку, которой меня накормили тотчас же, как привезли).

Справедливости ради можно добавить, что окна в столовой и, как я потом увидел, во всех, кроме нашей, палатах (всего в шестом отделении, где я оказался, -- шесть палат) были без решёток, если не считать зарешёченных форточек. Страж на выходе -- также достопримечательность только нашей палаты -- палаты номер один, именуемой "наблюдательной". В неё помещают всех новоприбывших и буйных, хотя по-настоящему буйного я вначале не видел ни одного. Обитателей "наблюдательной" наряжали, для отличия от остальных, во всё белое; им запрещалось ходить без разрешения за пределами своей палаты, и нередко раздавалось примерно такое:
-- Беленький, ты куда?! А ну назад!! А ну в палату, б..., быстро!! Пшёл в палату!!! Гэть пошёл!! У-у-у, падлюка е...., ......................., прибить тебя мало!!!

...Вечером время тянулось особенно долго. Пришедший, наконец, ужин оказался на том же уровне, что и обед: та же картошка с рыбой и, вместо обеденного "чая", какао на свёрнутом молоке. На обратном пути в палату я увидел работающий в конце коридора телевизор. Подходить к нему жителям "наблюдаловки", разумеется, не позволялось, и до меня донеслись только обрывки нескольких фраз -- что-то о преимуществах советского образа жизни.

Спать здесь положено только при зажжённом свете. Через несколько бессонных часов после отбоя у меня, впервые за многие месяцы, сильно разболелась голова. И лишь перед утром какие-то кошмарные сновидения постепенно сменили нестерпимо режущую электрическим светом жутковатую действительность. Но я не заметил этой перемены...

-- Подъём! Подъё-ом!! Подъём, суки е.......!!! А к тебе, шо, особое обращение нужно, п...рас недоё.....?! А ну встать, б..., х...ло е...нутое!! А ну быстрей, ......................!!!
Через несколько минут всё снова растворилось, как в густом тумане.

-- ...вать, заправлять постели! Вста-а-вать, заправлять постели! А вы, что, не слышите? Я к вам обращаюсь, больной! Сейчас Виктор Романович обход будет делать! Поднимайтесь! Вы поняли, что я сказала, больной?! Виктор Романович...
Окончательно меня разбудили за одну-две минуты до прихода зав-отделением, т.е. того самого Виктора Романовича. Следом за ним в палату вошла свита, состоящая из уже известной мне Ирины Борисовны и двух санитарок (или медсестёр, хрен их знает).
-- Так... Здравствуйте. Как спалось? Голоса не мучили?... Ну, пойдёмте дальше.
-- Виктор Романович, я к вам давно хотел обратиться! Послушайте!...
-- Виктор Романович, вы же обещали со мной поговорить!
-- Виктор Романович, смените мне лекарства! У меня уже руки дрожат, и голова начала дёргаться. Слышите?!!
-- Виктор Романович, когда же, наконец, меня отсюда выпишут?!! Я больше не могу-у-у!!!
-- Виктор Романович...
-- Успокойтесь. Зачем волноваться? Мы поглядим, посмотрим... Посмотрим, посмотрим. ...Ну, пойдёмте дальше.

Дальше, судя по доносившимся голосам, было почти в точности то же самое. Минут через пять-шесть закончивший "обход" Виктор Романович, в сопровождении свиты и толпы безнадёжно о чём-то просящих пациентов, направился к выходу, периодически повторяя: "Посмотрим, посмотрим". Сразу же, как за ним и Ириной Борисовной заперли двери, с одним из просивших случилось что-то довольно жуткое: то ли истерика, то ли какой-то болезненный припадок. Затем оттуда раздался чей-то отборный заборный мат...

...Из соседней шестой палаты раздались чьи-то невообразимо жуткие душераздирающие крики. Я не уловил в них безумия, чувствовалась только страшная, нечеловеческая боль. Кто-то сказал: "Опять Генку корёжит. Угробят и его..." А кто-то другой -- "Чего орёшь, псих?! Заткнись, х... моржовый!!" Через некоторое время, злобно матерясь и грозя каким-то "фиксированием", в шестую вошли санитары. Спустя несколько минут они вышли, а мученические крики и стоны продолжались, то затихая, то усиливаясь, ещё несколько часов.

После обеда "фиксирование" демонстрировали и в нашей палате. Ещё раньше я догадывался, чтО здесь означает это слово, и теперь видел наглядное подтверждение своей догадке. Вся наглядность заключалась в том, что, после того, как один мой сосед замахнулся на санитара и послал его на х... (по другим направлениям здесь, видимо, почти не посылают), его с профессиональной сноровкой прикрутили скрученными простынями к кровати. Прочно "зафиксировав" руки и ноги, принялись "надевать хомут", т.е. привязывать и голову. Закончив "фиксацию", кто-то из санитаров изрёк:
-- А коль будешь воевать, кольнём трефтозинчика.
Привязанный, начавший было дёргаться и что-то хрипеть, затих моментально...

После ужина из коридора долго раздавалась чья-то "поэзия". С особым вдохновением выкрикивалось такое: "Батерфляй на водной глади нам показывают б...!"

Опять примерно до середины ночи не удавалось заснуть. И только вдоволь намучившись электрическим светом я, наконец, вырвался из этой кошмароподобной яви.

Снилась какая-то собачина. Вроде, я бегу по длинному-длинному коридору, вот, наконец, где-то вдалеке показывается выход, но, вдруг, передо мной загораживает дорогу откуда-то появившаяся фигура Виктора Романовича. Я собираюсь проскочить мимо неё, но чуть дальше сплошной стеной возникают шеренги каких-то неестественных, одинаково одетых людей. Затем они превращаются в обыкновенную стену, и я оказываюсь вроде как в каком-то кабинете. А Виктор Романович -- почему-то уже и не Виктор Романович вовсе, а старооскольский военком Сухленко. И орёт он на меня устрашающим прокурорским голосом: "Ты заруби себе на носу! Заруби раз и навсегда: когда имеются государственные интересы -- твои интересы никого не интересуют! И ты будешь делать то, что тебе прикажут! Всё -- что только прикажут!! Или ты думаешь, государство с тобой сюсюкаться должно?! У нас не сюсюкаются! У нас либо сделают исполнительного солдата, либо... Понял?!! У нас -- армия!!! Сми-и-рно!! Сми-и-рррно!!!"... Дальше, военком несёт вообще уж какой-то бессвязный бред; затем, как-то незаметно, вся эта кошмарина начисто исчезает...

...Где-то в середине дня в палату зашвырнули парня лет 18-ти, Толю, пытавшегося сбежать во время свидания. Когда он поднялся и начал что-то говорить санитару, его швырнули по-основательнее.

Часа в три меня, вместе с некоторыми другими, переселили из "наблюдаловки". Я оказался в палате номер шесть. Это считалось вроде как "повышением": теперь можно было свободно ходить по отделению -- то есть, по прямому коридору метров 30-ти длиной. К тому же, здесь не было решёток на окнах (кроме как на форточках) и были тумбочки (одна -- на двоих-троих).

...У самого выхода стояла инвалидная коляска. Рядом с ней лежал скелетообразный скрюченный старик. Вскоре я услышал кое-что о нём, в первую очередь -- от него самого. Эта история звучит довольно жутко, но, судя по многому, она вовсе не является чем-то слишком уж исключительным.

Начну с того, что Саша (так его звали) не был стариком. Как я слышал, ему было 39 лет. Несколько месяцев назад он, вполне здоровый, случайно чем-то отравился и попал в областную больницу. Когда кризис прошёл, и уже пора было возвращаться домой, кому-то из врачей пришло в голову поинтересоваться, не слышит ли он голоса. Не поняв, о каких голосах идёт речь, он не дал сразу вразумительного отрицательного ответа. Решив, видимо, что голоса он слышит, его посадили в машину и привезли сюда -- в описываемое заведение. Переступая его порог, вряд ли подозревал он, что уже никогда не переступит его обратно. По крайней мере -- своими ногами... Ну, а здесь, за порогом, от него самого уже почти ничего не зависело. Как нетрудно понять из всего предыдущего, доказывать тут что-либо врачам -- дело практически совершенно бесполезное. В лучшем случае -- не обращают внимания, а в худшем -- рассматривают, как буйного, со всеми последствиями ("фиксирование", "наблюдаловка", сульфазинчик и прочее)... Короче, прописали ему какие-то лекарства (к сожалению, не помню, какие именно). Вначале он пробовал отказываться. Тогда приходилось иметь дело с дюжими санитарами. В общем, довольно скоро стали дрожать руки и голова. Потом это усилилось, и начались судорожные подёргивания. Затем и они усилились. И вот, однажды, где-то в коридоре он опустился на пол: начисто отнялись ноги.
Теперь ему на вид -- лет 70-75 (без преувеличения). Помимо полностью парализованных ног, у него -- перекорёженные, скрюченные, почти не двигающиеся руки и запрокинутая набок, постоянно подёргивающаяся голова.

Возможно, единственное, что у него осталось в целости, -- это его рассудок. (Хотя у других и он от подобного "лечения" нередко основательно затуманивается.) Врачи уже не могли не соглашаться, что их пациент "долечен" до полной инвалидности, однако отказались дать ему документ, подтверждающий эту инвалидность (нужный для пенсии), на том основании, что паралич ног и прочие его недуги -- не по психиатрической части. Пусть, мол, добивается пенсии по другим больницам... Отказались так же предоставить ему больничную машину для доставки домой, а о том, чтобы как-нибудь оставить за ним комнатную инвалидную коляску, не могло быть и речи... Вряд ли способна помочь ему и жена, на мизерную инвалидную пенсию которой трудно даже взять такси, чтобы привезти его домой…

В крайнем от выхода углу, через одну кровать от меня, лежал Аркадий -- средних лет мужик спортивного вида с явно еврейским лицом. Главная его странность заключалась в чрезмерной разговорчивости, нередко граничащей с чем-то вроде бреда. Очень часто он, показывая на своё больничное обмундирование, обращался к кому-нибудь с такой, примерно, речью:
-- А мне новый костюм дали. Теперь у меня куртка хорошая, совсем непорватая. И с карманами. И брюки хорошие, совсем по размеру. И я теперь лежу в новом костюме на своей кроватке. И мне совсем не интересно, когда меня выпишут. Я знаю, что нескоро, но мне это совсем неинтересно. Я лежу в новом костюмчике поверх чистой постели. И мне совсем хорошо.

Почти сразу же после моего переселения в шестую палату я услышал от Аркаши, что ему 47 лет, что зовут его Рогозиным Аркадием Михайловичем, что он работал тренером по волейболу в Технологическом институте, и что привезли его сюда почти год назад, остановив по дороге на работу у самых дверей института и посадив в машину. Затем Аркаша сказал, что он -- мастер спорта и заслуженный тренер СССР (или РСФСР, точно не помню). Потом заявил, что раньше жил в Москве и работал главным тренером всероссийской сборной по волейболу. Дальше стал перечислять множество городов, где он был на всяких соревнованиях. Правда, ни одного иностранного: за границу, говорит, его почему-то не выпускали. В конце своей речи Аркаша изрёк что-то в том роде, что вся нынешняя сборная СССР по волейболу, включая её тренеров, почти сплошь состоит из его бывших воспитанников.
Выслушав всё это, я решил, что у Аркадия Михайловича -- чересчур богатая фантазия и, по-видимому, весьма далеко зашедшая мания величия.

А через несколько дней после этого по телевизору (кажется, в программе "Время") показывали эту самую сборную СССР по волейболу, приехавшую в Бразилию на какие-то соревнования. Когда крупным планом показали какого-то мужика, сидевший рядом со мной Аркаша вдруг заорал:
-- Володя! Володя Паткин, мой воспитанник!!
И тут же -- голос диктора: "Перед вами -- второй тренер сборной СССР по волейболу Владимир Паткин"...

Самым молодым (возможно, не считая меня) в шестой палате был Генка -- худой и длинный девятнадцатилетний парень. Я не заметил в нём чего-либо явно ненормального. Сам он сказал, что попал сюда по воле родителей из-за того, что однажды ему вроде бы что-то где-то примерещилось (не помню, что именно). Он так сильно хотел отсюда вырваться, что этим не замедлили воспользоваться санитарки. Каждый день (а нередко будили и поздно ночью) по несколько раз ему всучивали веник и тряпку и велели подметать и мыть либо какие-нибудь палаты, либо сразу всё отделение. Иногда заставляли делать и другую свою работу. Если же он пытался отказываться, то говорили, что скажут об этом Виктору Романовичу, и он отдалит на много месяцев его выписку из больницы, как не прошедшего курс трудотерапии.

Но самое страшное для Генки заключалось в другом -- в тех лекарствах, которыми его "лечили". Может быть, ему прописали аминазин, может быть -- этаперазин или ещё что-нибудь, я не знаю. Только, припадки, которые стали с ним случаться после начала "лечения", -- это самое жуткое из всего, виденного мною за свою жизнь. Вначале мне трудно было поверить, что эти припадки -- от лекарств, но несколько позже я убедился в этом с абсолютной достоверностью.

...Сперва страшные душераздирающие крики раздались в коридоре. Через некоторое время Генка появился в палате. Шёл он, судорожно цепляясь за стенку и за грядушки кроватей, с запрокинутой назад головой, с вывернутыми перекорёживающимися руками и выпученными от нечеловеческих страданий опустевшими глазами. Голова его так сильно запрокидывалась назад, что шея перетягивалась до крайности, и он начинал задыхаться, а вместо крика вырывалось жуткое удушливое хрипение. Дойдя до своей кровати, он сначала упал на неё, но тут же, цепляясь за грядушку, снова поднялся: видимо, лежать было ещё мучительнее. Дальше, Генка, ещё сильнее перекорёживаясь, с широко открытым ртом и до предела выкатившимися глазами, стал судорожно метаться между кроватями, конвульсивно хватаясь за них выброшенными вперёд неестественно перекрученными руками.

Кто-то пошёл за медсестрой, хотя она и так, разумеется, всё прекрасно слышала. Вскоре пришли двое санитаров.
-- Чево, б..., вопишь?!! Опять решил побуянить?! Не надоело ещё?! Ну, щас мы тебе окажем помощь, а ну к кровати, б..., е.... мать!!!
Не взирая на сопротивление Генки, его быстро повалили на кровать, туго прикрутили к ней скрученными простынями, выматерились напоследок и удалились, пригрозив ещё что-то насчёт кляпа…

Одним из очень немногих, приехавших сюда добровольно, был дядя Саша (так его тут звали). Примерно четыре года назад он, решив избавиться от появившейся бессонницы, обратился, естественно, к врачам. А они почему-то не нашли ничего более лучшего, чем послать его в психбольницу. И вот, за эти годы всё "лечение", даже, по словам врачей, самыми лучшими лекарствами, привело лишь к тому, что сон пропал практически полностью, стали дёргаться руки и ноги, а рассудок начал затуманиваться... Дядя Саша решил покинуть это заведение, но на все его обращения к Виктору Романовичу тот чаще всего отмахивался своим привычным "Посмотрим, посмотрим". А лекарства, которые привели к упомянутым последствиям, продолжали ему вводить, не обращая внимания на все его протесты...

На семнадцатый день заточения, часов в двенадцать, я, наконец, услышал:
-- Воробьевский!  Воробьевский, пойдём, родители пришли.

Оформления моей выписки ждали несколько часов: то не было Ирины Борисовны, то -- Виктора Романовича или ещё чего-то. В начале этого ожидания мимо нас пронесли на носилках какого-то пацана со сломанной ногой. Сказали, что он прыгнул со второго этажа -- видимо, пытался бежать. Какая-то бабка, из родственников, приехавших на свидания, сердобольно изрекла: "Ох-ох, до чего людей болезнь доводит! Из окон прыгают!"

Чуть позже перед нами прошла ещё одна надолго запоминающаяся картина.
Полуживой старик лет восьмидесяти с гаком, почти слепой, глухой и еле передвигающийся, приехал добиваться выписки своего, сравнительно молодого ещё, сына. Сын этот, один из немногих с явно выраженной болезнью, без конца ревел, думая, видимо, что его тут оставят, и молил своего отца: "Папочка!! Папочка миленький!!! Забери меня отсюда пожалуйста, папочка!!! Я не могу тут жить больше, не могу-у-у-у!!! Не уходи без меня, папочка!! Не оставляй меня тут, папочка!!! Папочка миленький..."


Дмитрий Воробьевский, г.Воронеж (написано в начале 1983 года).
 Др.Полонский Юрий. | 02.10.2013, 18:16 #
Хотя и были грязные палаты, но при СССР тебя лечили, худо - бедно, но и зубы бесплатно ставили. Всем!!! А сейчас избранным, у кого есть много денег, а остальные - доживайте, как можете. Так вот, у кого есть деньги, им сейчас хорошо, а остальным было хорошо при СССР. А у многих сейчас есть много денег? Поднимите руки!!!
Ihre Daten: *  
Name:

Kommentar: *  
Dateien anhängen  
 


zagluwka
advanced
Absenden
Zur Startseite
Beta