Россия, октябрь 1993 года

Information
[-]

Россия, октябрь 1993 года: Возможности, которые мы упустили

Октябрьские события 1993 года – одна из самых трагических страниц в истории постсоветской России.

Потому что в схватке, которую можно и должно было предотвратить, на улицах столицы погибали люди. Потому что способ завершения острого политического кризиса наложил трагический отпечаток на всю последующую жизнь страны. Страница не перевернута, спор продолжается. Участники тех событий и их наследники, разошедшиеся по разным делянкам нынешнего политического поля, не в состоянии договориться о вине и ответственности сторон, каждая из которых защищала и продолжает отстаивать свою правду.

Политический кризис

Сейчас уже трудно вернуться в атмосферу тех дней – ситуацию глубокого раскола политического класса, «войны без правил», которую вели меж собой в 1992 – 1993 годах две стороны конфликта. Борьба шла за то, кто будет определять путь дальнейшего развития страны.

В схватке, которая с декабря 1992 года грозила опрокинуть государство, страна хотя и не единодушно, но явным большинством поддержала Ельцина и ориентированные на него силы. Таков был не всеми ожидавшийся и потому особенно оглушительный политический итог апрельского референдума 1993 года. Но юридически из этого не вытекало ровным счетом ничего. Демократы могли сколько угодно критиковать установленный порядок определения большинства от списочного состава избирателей, а не от числа тех, кто принял участие в голосовании. Однако не только решение IX съезда народных депутатов о порядке учета результатов референдума (беспристрастность этого порядка можно было оспаривать), но и, казалось бы, «компромиссное» заключение Конституционного суда, определившего, что для досрочных, то есть не предусмотренных Конституцией, перевыборов любой из ветвей власти требуется вердикт квалифицированного большинства, закрепляло патовую ситуацию. Выйти из нее теперь можно было, только изменив «правила игры» – Конституцию.

После референдума конституционный процесс разделился на два русла. Президент, по статусу председатель Конституционной комиссии (КК) Съезда, дистанцировался от ее работы и выступил со своим проектом Конституции, который был вынесен на обсуждение им же сформированного Конституционного совещания (КС) Этот довольно представительный форум (свыше 800 представителей – депутаты, руководители и эксперты из регионов и муниципалитетов, лидеры партий, общественных организаций и конфессий, видные предприниматели – люди разных политических ориентаций) доработал исходный президентский проект и существенно его «облагородил» по ряду позиций. Но ввести его в жизнь мог только Съезд народных депутатов (или референдум).

Другой проект прокатывался на Съезде. В мае 1993 года Конституционная комиссия (КК) представила свой одиннадцатый (не считая промежуточных) вариант – итог напряженной трехлетней работы, в котором она постаралась примирить несовместимые позиции разных сил, представленных в депутатском корпусе. Но и обновленный проект не удовлетворил критиков. Коммунисты, либералы, державники и «суверенизаторы» из национальных республик – все со своих позиций – неизменно отвергали проект КК. Между тем в этом проекте, при всех его действительных и мнимых несовершенствах, были зафиксированы прогрессивные основы нового общественного строя, права человека выведены на уровень мировых демократических стандартов, а прерогативы ветвей власти (прежде всего президента и парламента) были взаимно уравновешены не хуже, а лучше, чем в проекте, вышедшем из стен КС.

Съезд мог немедленно утвердить новую Конституцию. Сделать это депутатам должна была подсказать политическая мудрость. Лучше всего – чтобы вернее подойти к компромиссу, – сделав ряд шагов навстречу вырабатывавшемуся на КС проекту, в который уже были включены некоторые важные положения из проектов КК. Но на пути к такому решению стояла и инерция противостояния с президентом, и расчеты каждого течения на Съезде еще кое-что выторговать в свою пользу в тексте Конституции. Беда была в том, что на Съезде невозможно оказалось собрать требуемые две трети голосов ни под какой вариант Конституции. Депутаты не смогли понять, что промедление смерти подобно. Так была пройдена предпоследняя развилка на пути, за которой открывалась возможность – пусть только возможность, но и это немало! – мирного разрешения обострявшегося и каждым днем политического и конституционного кризиса.

Между тем становилось все более очевидно, что дело идет к развязке. Пока в Кремле перебирали, оценивали на глаз и на вкус варианты, нетерпеливая часть демократических политиков продолжала подталкивать президента к решительным действиям. Проводили собрания, на которых тон задавали самые бесшабашные ораторы. Неустанно повторяли, что импульс победы на апрельском референдуме затухает с каждым днем. Публиковали обращения к президенту, в которых все настойчивее звучало: доколе же мы будем терпеть спектакли, разыгрываемые в Белом доме?! (Благо, Верховный Совет давал к тому немало поводов.) Готовили аналитику, собирали подписи среди депутатов, готовых сложить полномочия, чтобы лишить Съезд кворума.

Странным образом эта часть демократического сообщества вела себя как начинающие шахматисты, рассчитывающие лишь ближайший ход. В качестве аксиомы принималось, что, раз будут проведены выборы, они дадут заведомо лучший парламент или Учредительное собрание, которое примет подготовленную на КС Конституцию (о серьезных дефектах вынесенного президентом на КС проекта его сторонники не задумывались). И что президент, освобожденный от необходимости соизмерять свои действия с парламентом, избавленный от угрозы импичмента, что бы он ни делал, тогда-то и поведет Россию прямым путем к рынку и демократии.

Была, правда, и иная позиция. «Без глупостей, господа!» – предупреждал в начале сентября известный историк и политолог Григорий Водолазов. У большинства населения ВС и его спикер вызывают «чувства, близкие к отвращению», но, «пока Конституция, законы не изменены – плачь, страдай, кусай локти, пальцы, но живи по этим законам. Иной вариант может вроде бы дать быстрый эффект, но зато потом бумерангом ударит по тем, кто счел революционно (или реформаторски) целесообразным, в благих целях прибегнуть к действиям, опирающимся не на закон, а на насилие». Водолазов не знал, когда писал эти строки, что бесповоротное решение уже принято. Не знали об этом и депутаты фракции меньшинства в демократическом движении «Согласие ради прогресса», которые в сентябре, незадолго до объявления указа, предприняли безуспешную попытку остановить двинувшийся каток. Сомнения в том, что выбранный президентом путь верен, не обошли и его ближайших помощников, которые наблюдали развитие событий изнутри и располагали значительно более полной информацией. Среди них были Сергей Филатов, Егор Гайдар, возвращенный в правительство 18 сентября, другие министры, помощник президента по правовым вопросам Юрий Батурин, вложивший, может быть, более других труда и изобретательности в порученное ему президентом юридическое оформление указа.

Х Съезд против Указа 1400

Указ 1400, запоминающийся «круглый» номер которого был зарезервирован нарочито, и последовавшие за ним шаги президента и его команды были третьей – вслед за декабрем 1992-го и мартом 1993 года – попыткой Ельцина односторонне покончить со сковывавшим его действия парламентом. На этот раз он пошел значительно дальше, и попытка была доведена до конца.

Над указом кремлевские юристы потрудились на славу. В преамбулу поместили политическое и квазилегитимное обоснование очевидного выхода за рамки действовавшей Конституции во имя ценностей «более высоких, нежели формальное следование противоречивым нормам, созданным законодательной ветвью власти». Для реализации обозначенных в указе целей (сохранение единства и целостности РФ, вывод страны из кризиса и т.д.) президент прерывал «осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций» СНД и ВС (а также работу Конституционного суда), объявлял, что заседания Съезда не созываются, а полномочия депутатов прекращаются. Конституция и законодательство РФ и ее субъектов сохраняли действие лишь в части, не противоречащей данному указу. Это было главным.

Указ определял, как будет происходить реорганизация институтов власти в переходный период. Конституционной комиссии и Конституционному совещанию поручалось представить к 12 декабря «единый согласованный проект Конституции РФ в соответствии с рекомендациями Рабочей группы Конституционной комиссии». Тогда предполагалось, что утверждать его будет уже новый парламент. На его рассмотрение выносился и сам указ 1400. А до того вводилось положение «О федеральных органах власти», подготовленное на основе проекта новой Конституции. В новом парламенте – Федеральном Собрании предусматривались две палаты. Нижнюю – Государственную Думу – надлежало избрать 11 – 12 декабря (впоследствии решено было проводить выборы в один день) на основе Положения, разработанного инициативной группой депутатов РФ и участников КС. Функциями верхней палаты наделялся Совет Федерации, составленный из руководителей субъектов РФ. Депутатам, состоявшим в Межпарламентской ассамблее стран СНГ и в Конституционной комиссии, была оставлена возможность продолжения работы в этих органах, а сотрудникам аппарата предоставили оплачиваемый отпуск до 13 декабря. В указе было также обстоятельно прописано, кто и что теперь должен делать, кто и кому должен быть переподчинен, кто чему должен содействовать и как следует поступать с «лицами, препятствующими...».

К принятому решению президент подходил, перебирая альтернативные варианты, замахиваясь и отступая, прикидывая достижимость устраивающих его компромиссов. И находясь под давлением, с одной стороны, общественного мнения, доминировавшего в СМИ, большинства демократов, своих сторонников, ослепленных враждой к главе Съезда Руслану Хасбулатову и его клиентеле, к завладевшей парламентом оппозиции, а с другой – вызывающих эскапад противников. Наконец, он принял решение. Его теперь не покидает ощущение свободы: «Больше такого парламента у России не будет», – напишет он вскоре после событий, не подозревая, какие жалкие побеги даст 20 лет спустя парламентаризм, «взбодренный» его указом.

Указ 1400, хотя и содержал ссылки на ряд статей Конституции, равно как и на итоги апрельского референдума, выводил ситуацию из правового поля, очерченного действовавшей Конституцией. Насколько обоснованны и адекватны поставленным целям были действия президента с политической точки зрения?

Рубикон был перейден, взрывное стратегическое решение – принято. На кон была поставлена власть президента и судьба парламента. Теперь все зависело от того, как быстро и какой ценой удастся заместить шатающуюся под ударами конфликтующих сторон двоевластную государственную конструкцию переходными институтами, детально прописанными в Указе 1400. Между тем печать импровизации, лежавшая и на многих прежних акциях президента, сразу дала себя знать. Не до конца было продумано, как будет проходить операция даже при благоприятном ходе событий, а тем более – при сопротивлении парламента, который, как и следовало ожидать, вовсе не собирался уходить в небытие.

Противник быстро сорганизовался, закрепился в своей резиденции и предпринял ответные шаги. Тогда из кремлевской администрации, действовавшей методом проб и ошибок, пошел поток указов и распоряжений, дополняющих, ревизующих и корректирующих друг друга. 23 сентября был издан указ, назначивший на 12 июня 1994 года досрочные выборы президента. Указ этот нимало не умерил решимость его противников сопротивляться (они увидели в нем лишь «слабину» Ельцина) и вызвал недоумение среди его приближенных и сторонников. Вслед за тем был издан еще один указ, проливавший на народных избранников, которые приняли предписанные условия, поток всевозможных благ. Возможно, он повлиял на поведение какой-то части депутатов из «болота». Но число тех, кто после этого указа, прельстившись воздаянием, ушел из Белого дома, было не так уж велико. На действия Съезда, и без того работавшего без кворума, их уход не оказал влияния. Зато потери общества, материальные и особенно моральные, оказались весьма ощутимы. Позднее, уже в октябре, день выборов в Думу будет нагружен также прямым избранием членов Совета Федерации и голосованием по проекту Конституции, ряд положений которого были после победы над депутатами исправлены в пользу президента.

Линию поведения, избранную антипрезидентскими силами, также трудно признать оптимальной. Переворот хотя и нарушал Конституцию, но был запроектирован и начал осуществляться в относительно мягкой форме. Указ оставлял оппозиционным депутатам приемлемый и достойный алгоритм поведения: идти на выборы, завоевывать позиции в новом парламенте и с этих позиций возобновить спор с президентом о Конституции, экономической реформе и по другим вопросам или попытаться найти формулу компромисса. Конечно, такой выбор был сопряжен с риском, ибо результат выборов, завершающих полосу острого противостояния, предсказать не мог никто. Но антипрезидентские силы не были разгромлены, они могли выступить на выборах под знаменем Фронта национального спасения, объединившего вчерашних коммунистов, националистов, державников, опереться на местные элиты во многих регионах.

Предотвратить насильственный разгон парламента мог бы лишь впечатляющий гамбит – заявленная и доказанная готовность идти на соглашение. Оно могло бы предусматривать некоторую коррекцию выработанного на КС конституционного проекта с учетом интересов законодательной ветви власти (что было бы с точки зрения исторической перспективы важно), одновременные перевыборы депутатов и президента, возможно, еще кое-что. Правда, это надо было делать несколько раньше. Но ни Хасбулатовым, ни лидерами агрессивной оппозиции такой вариант даже не рассматривался. Противники президента, добившиеся, наконец, полного контроля над парламентом и сделавшие его главным орудием в борьбе за власть, вовсе не готовы были примириться с утратой этой действительно очень сильной позиции. Более того, они полагали, что противостояние подошло к переломной точке, ибо своим опрометчивым поведением противник резко ослабил себя и теперь решительная победа близка. Они непрестанно твердили, что конфликт должен быть разрешен на основе действующей Конституции. Это не было выигрышно конъюнктурно-политически, ибо уважение к закону никогда не было в России существенной чертой ни народного менталитета, ни воззрений как интеллигентов, так и «образованцев». Это не давало и морального выигрыша, ибо все видели, какого толка политики отстаивают конституционную законность, и мало кто заблуждался относительно их истинных мотивов и намерений.

Шаги, сразу же предпринятые оппозицией, были оперативны и уверенны, но не отличались строгим следованием закону. Едва лишь был объявлен указ президента, сначала президиум ВС, даже не дождавшись постановления Конституционного суда от 21 сентября, а затем и сам ВС на следующий день, опираясь на заключение КС (поддержанное девятью голосами против четырех), приняли решение о немедленном прекращении полномочий Ельцина, вступлении вице-президента Александра Руцкого в должность главы государства и о назначении новыми «силовыми» министрами одного из участников ГКЧП и двух лиц, против которых были выдвинуты ранее (и не расследованы до конца) обвинения в коррупции. Все эти решения требовали подтверждения на Съезде. Когда 23 сентября в 22 часа открылся Съезд, было объявлено, что прибыли и зарегистрировались 638 депутатов, а кворум рассчитывается от невесть откуда взявшегося количества – 941 (на IX съезде в марте числилось 1037 избранных депутатов). То есть собрание депутатов, поименовавшее себя Х съездом, до двух третей не дотягивало и законным правовым статусом не обладало изначально. Чтобы поправить дело, ВС 23 сентября внес изменения в закон о статусе депутата, которые позволяли прекращать полномочия депутатов, поддержавших государственный переворот или не явившихся на съезд без уважительных причин, досрочно. На следующий день это изначально неправомочное собрание лишило полномочий 98 депутатов: трех – как занимающих посты в федеральной исполнительной власти и 95 – как то ли поддержавших переворот, то ли не явившихся в собрание без уважительных причин.

Стало быть, все решения (в том числе менявшие конфигурацию и состав высших органов власти), принятые до того, как было утверждено усекновение депутатского корпуса, были незаконны при любом счете. Нелегитимна была и операция с понижением кворума. Проведена она была в пожарном порядке: депутатов изгоняли на основе бог знает как и кем составленного списка, никого не выслушав, ни с кем не разбираясь персонально, не выяснив, кто «поддержал государственный переворот», а кто «не явился без уважительных причин». 24 сентября число зарегистрированных депутатов возросло сначала до 653, чуть позже – до 689, но и это не дотягивало до законного кворума. В последующие дни число присутствовавших стало снижаться до 300, 250 человек и еще менее. 2 октября в регламент внесли изменение, уменьшив кворум с двух третей до половины состава, но и это не сделало собрание правомочным. Иными словами, решения таявшего на глазах собрания, поименовавшего себя Х Съездом, юридически были ничуть не более легитимны, чем указ №1400. Конечно, можно было ссылаться на условия «крайней необходимости», но тогда следует отдать отчет в том, что вопрос переводится из правовой в политическую плоскость.

И все же нелегитимный Х Съезд представлял верхушку сформировавшейся в России к концу 1993 года достаточно активной оппозиции и шедших за нею сил. Правомерно поэтому поставить вопрос: насколько реалистичны были поставленные ими политические цели и сколь эффективна оказалась использованная тактика? В какой мере вообще были достижимы (а не казались таковыми) в сложившейся ситуации объявленные цели: пользуясь моментом, убрать Ельцина, остановить реформы, сохранить данный парламент и действовавшую Конституцию (или воспроизвести в новом Основном законе те положения, которые и были камнем преткновения в конституционном процессе 1991 – 1993 годов)? Сейчас представляется очевидным, что оппозиция переоценила свои силы и возможности.

Вообще-то предъявление неких завышенных требований в политической борьбе не является заведомо негодным приемом. Но при этом надо адекватно оценивать соотношение сил, ресурсы и намерения противника, учитывать изменения в ситуации и при необходимости своевременно понижать планку собственных запросов. Однако ни правильно оценить ситуацию, ни сориентировать с учетом этого свои действия оппозиция не сумела. И лидеры белодомовского противостояния, и активисты Фронта национального спасения (ФНС), Русского национального единства (РНЕ) и других организаций (вплоть до совсем маргинальных и экстремистских) возбуждали друг друга, черпали энтузиазм из самой атмосферы, царившей в здании ВС и вокруг него. Ораторы соревновались в бесшабашности обличений. Лишь упоминание одного из депутатов о компромиссе («многие умные люди говорили, что на компромисс идет сильнейший») вызвало взрыв эмоций: «С уголовными преступниками я ни на какой компромисс не пойду».

Из Белого дома неслись призывы к рабочим, трудовым коллективам, военным, молодежи, студентам, женщинам, ученым, работникам министерств, отдельно к москвичам, к прихожанам православных храмов и т.д. – кажется, не была забыта ни одна категория граждан. Руцкой обращался к руководителям регионов, министрам и работникам министерств, высокопоставленным военачальникам, предписывал воинским частям придти на помощь центру сопротивления, огороженному по распоряжению Ельцина колючей проволокой... Назначили на 27 сентября всеобщую политическую забастовку.

В многомиллионном городе эти призывы какой-то отклик получили. У здания парламента, в различных точках Москвы собирались граждане, подчас вооруженные. Звучали речи, в которых ораторы совсем уж в выражениях не стеснялись. Открыто призывали к насильственным действиям – через несколько дней это взбадривание принесет кровавые плоды. Но ни по массовости, ни по организованности и дисциплине эти собрания не шли ни в какое сравнение с митингами и шествиями десятков и сотен тысяч людей в 1990 – 1991 годах, которые были организованы демократами. Проводившиеся различными социологическими центрами опросы свидетельствовали, что президента в сентябрьские дни поддерживали 60 – 80% опрошенных, ВС – 10 – 20% Если лидеры оппозиции при таком раскладе сил не готовы были отказаться от жесткого противостояния, то им ничего не оставалось, как опереться на ополчение, в которое, наряду с прошедшими школу коммунистических политорганов офицерами и молодыми идеалистами, влились элементы весьма сомнительные: рижские омоновцы, участвовавшие в попытке переворота в январе 1991 года, волонтеры из Приднестровья, казачья сотня, боевики РНЕ... Конечно, и в здании на Краснопресненской набережной, и среди демонстрантов на улицах были не одни только реваншисты и реакционеры. Но тон задавали именно они. Достаточно было почитать листовки и надписи на стенах, разжигавшие национальную вражду, зоологический антисемитизм, взывавшие к насилию, достаточно было вглядеться в физиономии Макашовых, Стерлиговых, Анпиловых, Тереховых и им подобных «защитников «Конституции». В одной из аналитических разработок, взятой позже следователями, значилось: «Собрать в кабинете Хасбулатова и под его личным руководством всех лидеров улицы без всякого чистоплюйства и вплоть до Анпилова».

Им действительно было не до «чистоплюйства». Кризис затягивался. К этому болезненно относились в Кремле. Но еще острее это ощущалось в Белом доме, лишенном света, воды и лифтов для передвижения по девятнадцати этажам. С каждым днем становилось все более очевидно: Кремль игнорирует брошенный вызов. 1 октября по инициативе Патриарха в Свято-Даниловом монастыре начались переговоры между представителями Белого дома и Кремля. На них был сделан первый – очень маленький, правда, – шажок к достижению политического компромисса. Мирное завершение конфликта стало вырисовываться в виде сначала изъятия оружия из рук башибузуков, заполнивших помещения Белого дома и совершавших оттуда вылазки, и одновременных перевыборов президента и парламента и утверждения на всенародном голосовании новой Конституции в перспективе.

Чтобы пройти трудный путь, требовалась добрая воля с обеих сторон. А ее-то и не оказалось. Когда посланцы парламента вернулись с переговоров, на авансцену вышел и отверг договоренности «Военный совет обороны Дома Советов» – орган, разумеется, Конституцией не предусмотренный, возглавляемый тремя назначенными Съездом силовыми министрами и представлявший собой не что иное, как военную хунту. Это был неприкрытый ультиматум – теперь уже депутатам, продолжавшим считать себя Х Съездом. Протокол был денонсирован, состав белодомовской делегации изменен (во главе ее поставили одного из «ястребов»), переговорную позицию резко ужесточили. В течение двух следующих дней переговоры прокручивались на холостом ходу, а 3 октября – сорваны, потому что изменилась ситуация на московских улицах.

Финал

Последняя развилка была пройдена. Уличные беспорядки в Москве, начавшиеся 2 октября и продолжавшиеся в течение следующих двух дней, наполнили собравшихся в Белом доме пьянящим чувством приближающейся победы. Можно понять политиков, которые не согласились с нарушением Конституции и в первые дни после 21 сентября попытались воспрепятствовать ему ненасильственными средствами, хотя они тоже вышли за правовые рамки. Но когда в качестве ударной силы «защитников Конституции» стали выступать боевики, приведенные известными провокаторами, когда заклинания: «Отступать некуда!» зазвучали из уст людей, в симпатиях к парламентаризму и демократии не замеченных; когда все они стали разнуздывать, а затем и эксплуатировать стихию, когда они вынесли свой спор с президентом на улицы и попытались взять власть силой, – они вступили на безответственный путь, чреватый смертельной опасностью для страны, и поставили себя вне закона и морали.

Пока борьба велась хотя бы и нелегитимными, но политическими средствами и ее исход предстояло решить избирателям на выборах, экстремистский черносотенный ресурс не укреплял, а ослаблял антипрезидентское сопротивление. Он резко восстанавливал против парламента, не гнушавшегося такими защитниками и союзниками, основную часть интеллигенции, которая тогда еще не утратила роль, обретенную в перестроечные годы. И к ней прислушивался народ. Но как только агрессивное и беспощадное меньшинство, увлекая за собой толпы людей, политически, а нередко психологически неустойчивых, повело своих сознательных и бессознательных приверженцев на штурм власти, ситуация стала меняться самым угрожающим образом. Опасность гражданской войны, а затем и реставрации авторитарного режима, еще более свирепого, чем советский в последние десятилетия его существования, сделалась вполне реальной.

На политическое, но удерживаемое в известных границах насилие со стороны президента его противники ответили насилием, масштабы которого ограничивала лишь численность сбежавшегося под их знамена воинства, на изоляцию своей резиденции – штурмом мэрии и телецентра, на неконституционные действия президента – вооруженным мятежом. Лидерство, как всегда бывает при обострении борьбы, переходило к самым непримиримым силам. Среди демонстрантов, вышедших «на защиту Конституции», были люди, сбитые с толку, поверившие демагогии, не ведавшие, что в самой Конституции соседствуют несовместимые положения. Эти люди образовали лишь массовку, инструмент в руках реваншистов и реакционеров. Но тон задавали именно эти элементы. Они ставили задачи, определяли идеологию, предписывали стратегию и тактику мятежа. Чтобы убедиться в этом, достаточно было послушать дебаты на съезде и прочесть листовки и надписи на стенах, призывавшие к расправам, разжигавшие национальную вражду, зоологический антисемитизм.

Возбужденная призывами к насилию толпа уже днем 2 октября учинила беспорядки на Смоленской площади. Группы провокаторов принесли паклю, бутылки с бензином, зажигательной смесью. Начали разбивать и поджигать машины. В безоружных милиционеров полетели куски арматуры, покатились подожженные автомобильные покрышки. Силы правопорядка дрогнули. Продолжавшиеся несколько часов бесчинства вдохновили их организаторов на провокации еще большего масштаба и ничему не научили власти, застигнутые врасплох тем, что повторилось на следующий день. Нависавшую угрозу не оценил и президент, посетивший в тот день милиционеров, которые несли службу в оцеплении Белого дома, и отправившийся вслед за тем на дачу.

А 3 октября собравшиеся на Калужской площади демонстранты за час, почти бегом, преодолели 4 – 5 км и, сметая на своем пути милицейские кордоны, оказались у стен Белого дома. Воссоединившись с собравшимися там людьми, они деблокировали здание, захватив при этом у обращенных в бегство омоновцев каски, бронежилеты, дубинки, а также автомобили и автобусы. Так эскалация была поднята на новую ступень. От разжигания истерии оппозиция перешла к призывам к мятежу, а затем и прямому участию в нем. Камеры зафиксировали эпизоды тех дней: захват здания московской мэрии, штурм телецентра «Останкино», выступления Руцкого и Хасбулатова с балкона Белого дома, их призывы брать мэрию и «Останкино», штурмовать Кремль...

С безответственностью лидеров оппозиции, призвавших своих сторонников на вооруженный мятеж, сопоставима была безответственность власти, решившейся направить ход событий по рискованному пути, но не оценившей силы сопротивления еще не поверженного противника. Люди, напряженно всматривавшиеся и вслушивавшиеся в передачи радио и телевидения, где в режиме непрерывного вещания воспроизводились не всегда проверенные и часто противоречивые известия о том, что творилось в «горячих точках» столицы, понимали: инициатива находится в руках белодомовских формирований, улицы Москвы пустынны, по ним беспрепятственно проносятся на захваченном транспорте боевики, откликнувшиеся на призыв Руцкого и Хасбулатова, милиция спряталась, войска где-то застряли. Президент на исходе дня прибыл в Кремль, но не поступало никакой информации о том, чем он занимается, чего добился. На экранах ТВ он появится лишь утром следующего дня.

Улицы и площади Москвы на несколько часов оказались под ударом погромщиков. И если они не натворили больших бед, то только потому, что на стороне оппозиции сражались не столь уж многочисленные отряды волонтеров, а хвастливое заявление новоназначенных министров о сотнях и тысячах обученных военных, перешедших якобы на сторону «защитников Конституции», были предназначены для взбадривания депутатов, принимавших в эти критические часы свои бессмысленные постановления и обращения.

У оппозиции не хватило сил, чтобы в ночь с 3 на 4 октября переломить неустойчивое соотношение сил в свою пользу. Но выяснилось это позже, а в те вечерние и ночные часы вспыхнут или не вспыхнут в стране всполохи гражданской войны, зависело от того, что будет противопоставлено мятежу. Во многом – от исхода боя за телевидение. Выход в эфир лидеров и ораторов оппозиции на центральных каналах должен был стать ясным сигналом и для поддерживавшего ее активного меньшинства, и для колеблющихся, выжидающих людей. Но даже экран, погасший на время необходимое, чтобы перекоммутировать трансляцию на передатчики за пределами Останкина (впрочем, тоже плохо защищенные), свидетельствовал о серьезности положения. Уже к вечеру 3 октября стало ясно, что сил милиции и внутренних войск, верных президенту, не хватает, чтобы справиться с мятежом. В главном ход событий зависел от способности президента, его ближайших сотрудников и сторонников преодолеть замешательство в коридорах исполнительной власти, вязкую апатию генералов и продемонстрировать ошарашенному обществу волю к победе – во всяком случае, не меньшую, чем та, которая прозвучала в призывах вождей оппозиции. И тогда на авансцену вышли «завлабы», ученые, журналисты, о якобы непригодности которых к государственной деятельности было сказано немало речей. За 14 минут управление каналом было перекоммутировано в резервную студию. С экранов, с микрофонов «Эха Москвы» выступали не ушедшие еще в тень «властители дум» перестроечной поры.

По-разному видели они причины событий, не обошлось без критики власти, но согласны все были в одном: сегодня ночью силам правопорядка надо остановить насилие, удержать столицу, завтра уже может быть поздно. С призывами к подавлению мятежа выступили и политики, которых нельзя было заподозрить ни в чрезмерной благожелательности к Ельцину, ни в одобрении указа 1400: Григорий Явлинский, лидеры Гражданского союза. И поэтому, когда после треволнений тревожной ночи танковые снаряды стали попадать в оконные проемы верхних этажей Белого дома (что лживая версия поныне выдает за «расстрел парламента»), очень многие испытывали чувство освобождения от смертельной угрозы и расценили происшедшее как справедливое воздаяние.

Конечно, обстрел здания собственного парламента из танковых орудий на виду у страны и всего мира (операторы американской CNN работали высокопрофессионально) – скверный символ и Конституции, которая вслед за тем была введена, и демократии, которую таким способом защищали. Под обстрелом оказались очень разные люди. Около двух сотен депутатов из числа тех, кто накликал беду. Боевики, укрывавшиеся здесь после провала своих вылазок. Люди, которые видели события иначе, чем президент и его сторонники, и считали, что защита Верховного Совета, каким он стал к 1993 году, – их гражданский долг. Да и просто те, кто выполнял собственные служебные обязанности: от не покинувших посты милиционеров департамента охраны до журналистов и буфетчиц. Можно ли было действовать как-то иначе? Так, чтобы не запечатлелись в памяти многих и почерневшие от копоти стены белокаменного здания, и языки пламени, вырывавшиеся из окон?

Мятеж был подавлен. Очаг, из которого полетели искры, грозившие если не пламенем гражданской войны, то локальными пожарами, был потушен. Когда ощущение острого шока миновало, оценки происшедшего стали смещаться не в пользу победителей. Жертвы среди гражданского населения, среди ослепленных людей, взявших оружие (или даже не бравших его), были велики, особенно на фоне почти бескровного августа 1991-го. А пир победителей – унизительное обращение со сдавшимися, угрозы, избиения и т.п., – это бессудное и безразборное торжество мести было отвратительным. Способ разрешения и особенно завершения схватки нанес тяжкие потери всем – побежденным, победителям, обществу.

Зарубка на память

В октябре 1993 года коалиция, объединившая новую бюрократию, новобуржуазные слои и демократов, победила другую, не менее разнородную коалицию, в которой к этому времени тон задавали старосоветские бюрократы и хозяйственные руководители, коммунистические фундаменталисты, националисты и державники. Но представлены в ней были и участники демократического движения 80 – 90-х годов, по разным причинам порвавшие с Ельциным и его командой. В государственно-правовом плане это была победа исполнительной власти над законодательной. Коалиции вскоре рассыпались, а доминирование исполнительной власти над законодательной закрепилось и принесло горькие плоды. Президент, правда, на двух следующих выборах не получил покорного парламента, на который он рассчитывал. Перетягивание каната будет продолжаться все 90-е годы. Но по введенной в 1993 году Конституции силы участников этого любимого национального игрища, в отличие от предшествующего периода, стали неравными. Президент отвоевал право формировать по своему усмотрению высший эшелон исполнительной власти, не подотчетный обществу и гражданским институтам, и заменять высших чиновников, никому не давая объяснений. Этим правом он стал пользоваться произвольно, нередко поражая и общество, и свое ближайшее окружение кадровыми «рокировочками». А вслед за тем – и определять, как записано в Конституции, все основные (и не только основные) направления внутренней и внешней политики государства. Оборотная сторона этого процесса – унижение парламента, сокрушительный удар по российскому парламентаризму, делавшему нетвердые шаги после перерыва в три четверти века.

Но трансформация государственного устройства на этом не остановилась. В России никогда не было особого уважения к закону, а правилом – его несоблюдение. В 1993 году это обыкновение получило подкрепление. Зафиксировав права и свободы на уровне мировых демократических стандартов, государство сломало и несовершенные механизмы системы сдержек и противовесов. Это открывало широкое поле повсеместному нарушению декларированных прав, беззакониям на разных уровнях, распоряжению властью по-феодальному, по-чиновничьи.

Новую подпитку получила и другая российская традиция – решение вопросов государственной и общественной жизни посредством не компромисса, а насилия. Конечно, система государственного насилия коммунистических времен не была восстановлена. Но поскольку законодатели уже в 1994 году поторопились амнистировать участников госпереворота 1991 года и насилия (с обеих сторон) 1993 года, кровавый рубец в сознании общества сохранился. Насилие, даже самые зверские его формы остаются неотъемлемой частью нашей социальной жизни. Прямым продолжением октября 1993 года в Москве стали декабрь 1994 года в Грозном и многое другое, что затем последовало в Чечне, где беззаконное насилие становилось орудием обеих сторон, образом жизни. И далеко не только в Чечне.

Наконец, с еще большим основанием, чем в августе 1991 года, российские демократы могли сказать: мы потерпели победу... В ночь на 4 октября они в последний раз наложили отпечаток собственной воли на ход событий. Зависимость президента от их поддержки ослабла, а потом сошла на нет. Впоследствии большинство активных участников перестройки и постперестройки было вытолкнуто на периферию политической системы, другие инкорпорированы ею. Сражаясь с государственным социализмом, демократы поспособствовали утверждению в стране не общества европейского, демократического типа, рисовавшегося как идеал, а бюрократического, неоавторитарного, номенклатурного капитализма. Неотъемлемая черта этой системы, роднящая ее с прежней коммунистической, – исчезновение из общественной жизни публичной политики, замещение самодеятельной активности граждан «управляемой демократией» с сопутствующими ей демагогией, «черным пиаром», государственным контролем над средствами массовой информации.

Как у Чапека наступавшие на Европу саламандры обрели своих адвокатов среди людей, так и здесь те, кого можно вслед за Джиласом, назвать «новым классом», вскоре нашли теоретиков и пропагандистов, в том числе и из бывших демократов, набивших руку на доказательствах того, что «все действительное разумно». Культура политического компромисса, цивилизованных отношений власти к оппозиции в России так и не сложилась.

Оригинал


Infos zum Autor
[-]

Author: Виктор Шейнис

Quelle: ng.ru

Added:   venjamin.tolstonog


Datum: 09.10.2013. Aufrufe: 525

Kommentare
[-]
 Дмитрий Воробьевский | 10.10.2013, 13:16 #
http://abvgdoprst.livejournal.com/35636.html :





У ВЛАСТИ В РОССИИ -- БАНДИТЫ... И "ДЕ-ФАКТО", и "ДЕ-ЮРЕ"...

abvgdoprst
4 октября, 0:59


Насчёт "де-факто" думаю, что и объяснять здесь ничего не требуется, поскольку ежедневные и безнаказанные проявления бандитизма российских властителей -- и в экономике, и в деятельности "силовых ведомств", и вообще в политике (в том числе на всевозможных "выборах"), и в работе "судебной системы", и даже в сугубо, так сказать, бытовой сфере -- очевидны практически всем, кто хотя бы более-менее этим интересуется. Среди бесчисленных свидетельств этого бандитизма -- в том числе и трагические судьбы Анны Политковской, Александра Литвиненко, Юрия Щекочихина, Сергея Юшенкова, Натальи Эстемировой, Зелимхана Яндарбиева, Пола Хлебникова, Сергея Магнитского, а также очень-очень многих других. Среди этих других, кстати, -- и сотни тысяч жителей разбомбленного "освободителями" города Грозный, да и вообще всей Чечни...

А насчёт "де-юре" можно, на мой взгляд, даже не углубляться в давние исторические факты, вроде разгона Учредительного Собрания в 1918-м году, а вспомнить лишь те трагические московские события, 20-летие которых отмечается нынешней осенью. Для начала могу упомянуть про официальный документ под следующим названием: "ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ ОТ 21 СЕНТЯБРЯ 1993 Г. N 3-2 О СООТВЕТСТВИИ КОНСТИТУЦИИ РФ ДЕЙСТВИЙ И РЕШЕНИЙ ПРЕЗИДЕНТА РФ, СВЯЗАННЫХ С ЕГО УКАЗОМ ОТ 21.09.93 NO.1400 "О ПОЭТАПНОЙ КОНСТИТУЦИОННОЙ РЕФОРМЕ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"" (интернет-ссылка на него: http://www.lawrussia.ru/texts/legal_555/doc555a529x894.htm ). В нём сказано, что известный ельцинский "Указ №1400" (о разгоне Верховного совета) является "основанием для отрешения Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина от должности" -- "в порядке статьи 121.10 и 121.6 Конституции Российской Федерации".

Между прочим, это заключение Конституционного суда, физически разогнанного, как известно, сразу после его принятия, никогда не было отменено. Причём, разогнан этот Конституционный суд (как и Верховный совет) был, как известно, вовсе не восставшим народом, а одной из "ветвей власти", узурпировавшей с помощью оружия фактически всю власть в России. Так что, ни с какой точки зрения -- ни с сугубо юридической, ни, так сказать, с революционной -- данное судебное заключение не может считаться недействительным.

На мой взгляд, очевидно, что эта так называемая "конституционная реформа" осени 1993 года являлась на самом деле военно-гэбистским переворотом (с участием, увы, и "демократа" Б.Ельцина), практически уничтожившим какую бы то ни было тенденцию к хотя бы постепенной демократизации России, проходившей в нашей стране со времён горбачёвской "Перестройки". Об этом, кстати, кое-что можно прочитать и в моей небольшой статье почти 4-летней давности -- "Был ли Ельцин агентом КГБ?", -- которая почти полностью посвящена тем трагическим событиям. (Она была опубликована в воронежской "Крамоле" и кое-где ещё, включая несколько довольно популярных интернет-сайтов -- например, здесь: http://newsland.com/news/detail/id/448452/ ). Очевидно, что ту октябрьскую "победу" Ельцин смог одержать лишь благодаря помощи "органов" и армейских генералов, которые с тех пор, почувствовав свою силу и, так сказать, виртуальность всяких правовых норм, фактически властвуют в России.

После того совершенно антиконституционного и весьма кровавого сентябрьско-октябрьского переворота 1993 года -- осуществлённого с помощью четырёх танков и многих десятков снайперов-убийц -- был, как известно, назначен референдум по ельцинскому проекту конституции. На тот момент существовал российский "закон о референдуме" (принятый, кстати, до начала того переворота, но уже при ельцинской власти в России, – то есть, юридически не оспаривавшийся даже Ельциным), согласно которому для победы на референдуме по вопросам изменения конституции необходимо набрать более 50-ти процентов от общего количества живущих в России избирателей. Однако, про этот закон (его можно прочитать, например, здесь: http://www.lawmix.ru/zkrf/58425 ) тогда предпочли просто как бы "забыть"… Даже по официальным, т.е. насквозь сфальсифицированным в пользу власти данным (о чём можно прочитать, например, в моей старой статье "Бойкот, который не заметили", набрав в "Гугле" её название и мою фамилию), за предложенную Ельциным "Конституцию РФ" проголосовало лишь около 30% от общего количества российских избирателей. (По официальным данным, на избирательные участки пришли приблизительно 53% российских избирателей, и чуть более половины -- около 52% от пришедших -- проголосовали "за". Перемножив 53% на 52%, получаем менее 30%).

Таким образом, совершенно очевидно, что нынешняя якобы "демократическая" официальная "Конституция", дающая российским властям какие-то "права" на управление народом, абсолютно нелегитимна. Следовательно, все эти власти являются обыкновенными узурпаторами или, проще говоря, огромным всероссийским бандформированием...

Кстати, слово "Конституция" я беру в кавычки не только по причине сфальсифицированности её принятия, но и в связи с тем, что по своему содержанию она является огромным набором прямо противоречащих друг другу фраз, которые власть легко может толковать в полном соответствии с формулой: "Закон -- что дышло, куда повернул -- туда и вышло". Например, вряд ли можно в здравом уме как-то совместить замечательные утверждения о том, что "никто не должен подвергаться насилию" (ст. 21, п. 2) и "каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность" (ст. 22, п. 1), со статьёй 59, закрепляющей воинскую повинность (дополненную "альтернативной" трудовой повинностью). По-моему, весьма основательно должна у кого-то, как говорится, "крыша съехать", чтобы этот кто-то решил, будто насильственное принуждение невиновных ни в чём людей к воинской (или к любой другой) службе является не "подверганием насилию", а торжеством "свободы и личной неприкосновенности"... Кстати, заодно напомню читателям про один факт, связанный с вышеназванной статьёй, о котором почему-то ни в каких СМИ никто вообще не вспоминает. Я очень хорошо помню, что летом 1993 года на сформированном ельцинской властью "Конституционном Совещании" после двухдневного обсуждения было проведено голосование, в результате которого эту статью о воинской повинности исключили из официального проекта "Конституции РФ". Однако, в дальнейшем она каким-то "чудесным" образом снова там оказалась...

Среди подобных, противоречащих друг другу, "конституционных статей" есть одна, которую власти могут использовать (и нередко используют) для того, чтобы вообще свести к абсолютному нулю весь, так сказать, правозащитный блок "Конституции" (которым всё ещё гордятся многие её сторонники). Я имею в виду статью 55, пункт 3 которой говорит: "Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства". Если отбросить демагогическую фразеологию, то смысл этого пункта можно выразить так: власти могут издавать сколь угодно чудовищные законы, абсолютно игнорирующие все права человека, ссылаясь при этом на то, что эти законы, мол, издаются в целях защиты "безопасности государства", "обеспечения обороны страны" или, например, "нравственности"... Этот пункт, кстати, фигурировал при рассмотрении в уже утратившем (пусть и не по своей воле) всякие остатки своей независимости "Конституционном Суде" дела об, очевидно, беспредельно преступной войне в Чечне, которую сей высокий "Суд" счёл вполне законной, т.е., видимо, весьма "нравственной". Фигурирует этот пункт и в других делах, в чём я лично ещё лет 15 назад смог убедиться. (Мне тогда пришёл из "Конституционного Суда" ответ, оправдывающий именно этим пунктом воровство моих заказных писем, посланных обратившемуся в нашу организацию за помощью заключённому, но не дошедших по назначению, а украденных администрацией Перелёшинской "зоны".) В общем, одного лишь данного пункта 55-ой статьи достаточно для того, чтобы не считать нынешнюю "Конституцию" гарантией хоть каких-то человеческих прав.

Впрочем, можно более или менее успешно пытаться использовать в правозащитных целях отдельные её статьи, но с таким же или даже с ещё большим успехом можно было использовать в этих целях и соответствующие статьи прежней конституции (куда, между прочим, была включена в начале девяностых годов практически вся "Всеобщая Декларация прав человека"). При ней, кстати, в явном отличии от нынешнего времени, с правами человека всё же наблюдался довольно явный прогресс -- например, законодательная отмена крепостнической "прописки", системы "ЛТП" и некоторых других явно репрессивных, так сказать, "институтов". Не удавались при ней и попытки развязать чеченскую войну...

Уже давным-давно совершенно очевидно, что те насильственные, кровавые и явно преступные действия Ельцина и его группировки осенью 1993 года привели вовсе не к "развитию демократических реформ" -- как тогда объявлялось ельцинскими пропагандистами, -- а к практически полному сворачиванию этих реформ, к бесчисленным кровавым трагедиям, включая две чудовищные по масштабам злодеяний и преступлений чеченские войны, а также к назначению на все ключевые должности в России выходцев из КГБ, включая назначение Ельциным гэбиста Путина своим преемником (с помощью известных взрывов домов и развязывания 2-ой чеченской войны). С той кровавой осени Россия движется, судя по всему, либо к абсолютной фашистско-гэбистской тирании на многие десятилетия, либо к очередной гражданской войне, а вероятность хотя бы более-менее мирного выхода из нынешней тупиковой ситуации (т.е. вероятность, так сказать, "оранжевой" или "бархатной" революции), по-моему, не превышает, увы, нескольких процентов. И никакие выборы, скорее всего, к сожалению, не помогут выйти из этого тупика... Кстати, о том, сколь "честными" были абсолютно все общероссийские "выборы" после той кровавой "конституционной реформы", можно прочитать, например, в моих, посвящённых им, довольно подробных публикациях, расположенных, в частности, здесь -- http://www.krugozormagazine.com/show/Russi...8.html#comments , http://www.newizv.ru/forum/?SectionID=1&ThreadID=38944 . И, разумеется, нет ни малейших оснований всерьёз надеяться, что российские правители, вдруг, прекратят держаться за власть абсолютно любыми способами и перестанут тотально фальсифицировать эти так называемые "выборы", -- тем более, что при потере власти многих из данных правителей, очевидно, ждала бы за все их бесчисленные "подвиги" скамья подсудимых...

Возможно, кому-то покажется, что я как бы "ломлюсь в открытую дверь", т.е. пишу о том, что и так практически всем очевидно. Однако, почему-то до сих пор некоторые известные и вроде бы довольно уважаемые люди -- например, Бенедикт Сарнов, Мариэтта Чудакова, Сергей Пархоменко, Константин Боровой, Валерия Новодворская и даже правозащитник Сергей Ковалёв -- в той или иной степени продолжают выражать публичную поддержку тем действиям, которые совершила группировка Ельцина осенью 1993 года... Правда, последний из вышеперечисленных на днях заявил по радио "Свобода", что в этой своей поддержке он может и "трагически ошибаться", да и вообще, мол, у него даже были намерения отговорить Ельцина от обнародования того "Указа №1400", однако он тогда не нашёл, мол, возможности с ним встретиться... (Прилагаю на всякий случай ссылку на эту передачу "Свободы": http://www.svoboda.org/content/transcript/25112141.html .)

Хотелось бы спросить тех более-менее уважаемых людей, кто до сих пор восхваляет Ельцина, -- зачем вообще ему понадобилось подписывать в сентябре 1993 года тот явно противозаконный "Указ" о разгоне Верховного совета? Я хорошо помню, что этот Верховный совет неоднократно предоставлял Ельцину некие "дополнительные полномочия", необходимые, мол, для ускоренного проведения демократических реформ. Но Борису Николаевичу (или стоявшим за ним гэбистам и бывшим партаппаратчикам), очевидно, хотелось этих "полномочий" всё больше и больше... И вот, избавившись после тех кровавых событий от ненавистного ему хасбулатовского Верховного совета (а заодно и от более-менее независимого Конституционного суда), какие же демократические реформы стал проводить Ельцин..? Известно, какие -- снова ввёл отменённую Верховным советом крепостническую "прописку" (переименовав её в "регистрацию"), снова увеличил с полутора до двух лет срок принудительной армейской рекрутчины, снова стал гнать в армию учащихся техникумов и училищ, снова закрыл чуть приоткрытые архивы КГБ, снова засекретил многие уже рассекреченные документы... А затем эти "демократические реформы" дополнились преступной и невообразимо кровавой бойней в Чечне, резким ростом количества политических убийств, назначением гэбистов на все более-менее ключевые должности, массовыми фальсификациями абсолютно всех общероссийских и большинства региональных выборов...

Да и могло ли быть что-то принципиально другое после тех октябрьских зверств в Москве, когда российские "силовые структуры", включая "спецслужбы", безнаказанно совершали массовые убийства, не говоря уж об избиениях и грабежах безоружных людей..? Для тех, кто забыл подробности тех кровавых событий, могу напомнить, что жертвами неких так и "не выявленных следствием" снайперов, стрелявших с каких-то чердаков многоэтажных домов по людям, собравшимся тогда в Москве у "Белого Дома" (где находился Верховный совет), стали сотни людей, включая, кстати, детей и подростков... Причём, о каком-либо участии вооружённых защитников Верховного совета в этих убийствах практически не может быть и речи -- уже хотя бы по той причине, что в дальнейшем оружие этих немногочисленных защитников было изъято и тщательно проверено на его возможное использование в каких-либо преступлениях. И, насколько известно, такого его использования совершенно не было выявлено... А количество убитых в тех событиях -- судя по очень многим свидетельствам из совершенно разных источников -- составило вовсе не "официальные" сто с чем-то человек, а от полутора до нескольких тысяч (включая многочисленных убитых военными сторонников Верховного совета, случайных людей и журналистов в Останкино, где некоторые депутаты пытались воспользоваться своим, существовавшим на тот момент, официальным правом выступления по телевидению в прямом эфире)...

В завершении упомяну про очевидный, на мой взгляд, смысл тех трагических событий 20-летней давности. По-моему, партийно-гэбистская "номенклатура" взяла тогда, так сказать, "реванш" за своё частичное поражение в ходе горбачёвской "Перестройки" (и, особенно, в августе 1991 года), когда серьёзно пошатнулось всевластие этой мафиозной "номенклатуры". До кровавого октября 1993 года её попытки организовать в России масштабный террор, в том числе развязать войну с Чечнёй, не увенчались результатом, в первую очередь благодаря более-менее реальному разделению властей, а также сдерживавшей диктаторские устремления правителей активности народа. Исполнительная (ельцинская) и законодательная (хасбулатовская) ветви власти при участии Конституционного суда, СМИ и уличных народных акций более-менее эффективно сдерживали друг друга от откровенно преступных действий, в том числе -- от слишком крупного, т.е. многомиллиардного воровства и, особенно, от преступлений, связанных с массовым кровопролитием. Очевидно, что наиболее, так сказать, "отмороженных" представителей вышеупомянутой "номенклатуры" такое ограничение своего всевластия со стороны народа (воспринимаемого ими как "быдло") совершенно не устраивало. В этом, по-моему, и заключается основная причина тех кровавых и катастрофических для России событий.

Кстати, в 1-ом номере нашей местной (воронежской) демсоюзовской газеты "Крамола", вышедшем полуторатысячным тиражом в августе 1993 года, я писал, что в случае окончания того "двоевластия" и победы хоть ельцинской, хоть хасбулатовской властной группировки Россию непременно ждёт резкое усиление произвола власти и сворачивание зачатков демократии. Увы, этот прогноз полностью сбылся... И в самом конце повторю то, что уже было сказано выше: у власти в России -- между прочим, в ядерной стране, -- увы, находятся откровенные бандиты во всех смыслах этого слова. И вероятность мирного отстранения их от власти в сколько-нибудь, так сказать, обозримом будущем, к сожалению, невелика... Однако, как говорится, "надежда умирает последней", т.е. даже эта небольшая вероятность всё-таки, на мой взгляд, существенно лучше, чем было бы её полное отсутствие...

Дмитрий Воробьевский, редактор воронежской самиздатской газеты "Крамола"
(её сайт -- http://krrramola.narod.ru/ , -- читатели которого исчислялись уже многими десятками тысяч, в конце июля был без объяснения причин заблокирован администраторами хостинга "Укоз.ру"; материалы вышедшего в конце августа 19-го номера "Крамолы" можно посмотреть здесь: http://www.liveinternet.ru/users/5246401/post288444195/ ; всем читателям -- всяческих успехов!)
 Дмитрий Воробьевский | 15.10.2013, 23:15 #
P.S. Прилагаю к этому своему, поставленному здесь в качестве комментария, материалу, взятому из своего "ЖЖ", пару статей по теме российских событий 1993 года -- из "Крамолы" и некоторых более крупных изданий. Эти статьи были написаны (и опубликованы) мной ещё в девяностые годы.
Всем всего хорошего!
Дм.В., г.Воронеж.
----------




БОЙКОТ, КОТОРЫЙ НЕ ЗАМЕТИЛИ

Очень странные вещи происходят нынче в России. К таким вещам относятся, например, выборы и референдум, проводившиеся 12-го декабря. Именно «проводившиеся», а не «состоявшиеся»…

Если Вы, читатель этой статьи, смотрели Российский или Останкинский канал телевидения вечером 12-го декабря, то Вы, вероятно, помните периодические информационные вставки, в которых сообщались последние данные о проценте проголосовавших избирателей по отдельным регионам и по России в целом. Так вот : на 17 часов московского времени количество проголосовавших по России составило около 35 %. Эта информация повторялась несколько раз, а в конце восьмого часа вечера поступили новые данные: на 18 часов 21 минуту по всей России проголосовало около 38 % избирателей (эти цифры также повторялись несколько раз). Таким образом, почти за полтора часа проголосовало всего около трёх процентов, что, впрочем, для вечернего времени вполне нормально. В дальнейшем, судя по элементарному здравому смыслу, динамика голосования могла только замедляться, т.к. время становилось всё более позднее, и к тому же каждый час избирательные участки закрывались в очередном часовом поясе, где наступало 22 часа. Исходя из этого, самые элементарные арифметические подсчёты не позволяли рассчитывать на то, что к 22-м часам московского времени на избирательные участки придут более, чем 42 – 43 % российских избирателей (это, по-видимому, даже завышенные цифры; с большей вероятностью можно было ожидать 40 – 41 %). Но вот, вскоре после восьми часов вечера, почему-то прекратилось поступление какой-либо информации о ходе голосования, а в самом начале одиннадцатого на экране появляется руководитель администрации президента Сергей Филатов и с вымученной улыбкой объявляет миру о том, что в голосовании приняло участие более половины избирателей (в дальнейшем стали говорить о 53 %). Само по себе это «сообщение» Филатова мне показалось не странным, а скорее закономерным. Но весьма странным было другое – то, как старательно практически все (включая журналистов и иностранных наблюдателей) делали и делают вид, что полностью верят этой «информации». Впрочем, возможно, они и вправду верят, но тогда это ещё более странно. В правдивость этих официальных данных можно было бы поверить только в том случае, если были бы сведения о небывалом всплеске избирательской активности в поздние вечерние часы перед самым закрытием избирательных участков. Получается, что с 18 час. 21 мин. до 22 часов должны были бы проголосовать около 15 % всех российских избирателей, то есть около 16 миллионов человек. (И это при том, что в большинстве восточных регионов избирательные участки в это время были уже закрыты.) Разумеется, что такого невиданного всплеска совершенно не наблюдалось, и в этом Вы, уважаемый читатель, можете убедиться, просмотрев в любых газетах репортажи с избирательных участков или поговорив с членами любых избирательных комиссий.

Несмотря на все эти очевидные факты, почти никто вроде бы об этом не говорит и не пишет. Вероятно, главные причины этого молчания заключаются, во-первых, в известном принципе, говорящем, что, чем наглее ложь, тем быстрее в неё поверят, а во-вторых, в том, что такого рода фальсификации выгодны практически всем сколько-нибудь крупным политическим партиям и блокам, а также многим зарубежным правителям, поддерживающим Ельцина и его проект конституции.

Если немного остановиться на этом проекте, то нетрудно заметить, что в разделе «Права человека» нет почти ни единой статьи, хоть сколько-нибудь улучшающей аналогичный раздел предыдущей конституции (кроме, разве что, статей о несколько более свободной продаже земли и о снижении максимального срока заключения без предъявления обвинения с 3-х до 2-х суток). В то же время как в этом, так и в других разделах имеется огромное количество статей, значительно ухудшающих даже то, что было раньше. Многие статьи являются весьма характерными для обыкновенного фашизма (не зря за этот проект всячески агитировал Жириновский). К таким статьям относятся и те, где Президенту даются, по сути, фюрерские полномочия, и та, которая окончательно закрепляет рабовладельческий порядок комплектования армии, и та, где говорится об «ограничении прав и свобод человека и гражданина» в целях «защиты обороноспособности, госбезопасности и нравственности» (ст. 55), а также очень многие другие.

Одной из немногих антитоталитарных организаций, активно выступавших за бойкот этих заведомо антидемократических выборов и против столь же антидемократического проекта конституции, является Демократический Союз, в Воронежской организации которого я состою. Я, конечно, далёк от преувеличения нашего весьма небольшого влияния, но тем не менее факты, лишь часть которых приведена в начале этой статьи (их нетрудно проверить), определённо говорят о том, что в голосовании 12-го декабря участвовало значительно меньше половины российских избирателей. Кстати, по некоторым регионам (например, по Приморскому краю, Кемеровской области, а также по одному округу Москвы, где количество «проголосовавших» превысило число всех избирателей этого округа) факты совсем уж явного фальсифицирования процента пришедших избирателей всё же просочились в средства массовой информации (например, на радио «Свобода» и в номер «Известий» за 14 декабря). Создаётся впечатление, что многие фальсифицированные цифры сочинялись впопыхах и совершенно бездарно, т.к. они противоречат даже друг другу. В «Известиях» (в том же номере), а также в ряде других газет опубликована следующая официальная «информация»: «Число избирателей, принявших участие в голосовании – 55 миллионов 987 тысяч, или 53,2 %. Число голосов, поданных за принятие Конституции Российской Федерации – 29 миллионов 337 тысяч, или около 60% избирателей, принявших участие в голосовании».

Достаточно обладать способностями третьеклассника, чтобы разделить в столбик 29337000 на 55987000 и получить не «около 60 %», а около 52 %. Даже если на минуту забыть всё, что написано выше, и считать эти цифры (53 % проголосовавших и 52 % из них одобривших проект) правдивыми, то и в этом случае получилось бы, что около 73 % всех российских избирателей так или иначе отказались голосовать за этот «демократический» проект конституции, предназначенной вроде бы чуть ли не на вечные времена…

Судя по всему, кому-то этот чудовищный спектакль очень нужен, и, вероятно, далеко не только Ельцину и Жириновскому… Очень многое можно ещё написать и о «выборах» в «парламент», при которых, в принципе, вполне можно стать «депутатом», не набрав и одного процента голосов. Можно написать и о ходе «предвыборной кампании». Но это уже, так сказать, мелочи…

Завершаю свою статью повторением её основной мысли: никакого референдума 12-го декабря не состоялось, состоялся его всероссийский бойкот. Следовательно, абсолютно нелегитимны и новая конституция, и Дума, и Совет Федерации.

Дмитрий Воробьевский, член Воронежской организации Демократического Союза (15. 12. 1993 года).


P.S. Многие последующие события прямо или косвенно подтверждают выводы этой статьи. К таким событиям можно отнести, например, и публикацию новых официальных данных о количестве участников референдума, резко (на несколько миллионов человек) выросших почти через две недели после его проведения, и, мягко говоря, очень странный отказ С. Филатова (первым объявившего о том, что в голосовании якобы участвовало большинство избирателей) от завоёванного им на этих «выборах» депутатского мандата, и новые разоблачения откровеннейшей фальсификации данных по Юго-Западному округу Москвы (в телепередаче «Человек и Закон»), и прозвучавшее 8-го января по Российскому телевидению в передаче «Как обустроить Россию» сообщение о том, что во время декабрьской выборной кампании некоторые члены Центральной избирательной комиссии были отстранены от работы без объяснения причин, и очень многое другое.

(8. 1. 1994 года)


P.P.S. Эта статья была опубликована ещё зимой в двух провинциальных газетах крайне левой ориентации. (Лучшего выбора, к сожалению, не было.) В дальнейшем я ознакомился с огромным количеством дополнительных фактов и документальных свидетельств, полностью подтверждающих выводы этой статьи. Как известно, 4-го мая эти выводы были подтверждены даже в газете «Известия» (в большой статье В. Выжутовича), затем при «Госдуме» была создана некая комиссия, которой полагалось за неделю расследовать этот вопрос и доложить о результатах. С тех пор прошло уже много недель, но что-то ни об этой комиссии, ни о результатах её расследования ничего не слышно. А «свободная» российская пресса, начавшая было обсуждать эту тему, вдруг примерно в начале июня дружно забыла о ней, переключившись на обсуждение того, на сколько лет надо продлить безо всяких выборов «полномочия» «парламента» и «Президента»…
Всё это пока довольно смешно, но и юридически, и фактически власти всё более приближаются к такому явлению, которое определяется словами «мафия» или «банда». В прошлом декабре, получив заслуженный народный плевок, они поняли, что народ – не такое уж стадо баранов, каким они его себе представляли. А рецепт того, как из народа можно попытаться сделать такое стадо, им хорошо известен: этого можно добиться через всеобщий смертельный страх, который, в свою очередь, можно посеять в народе лишь через очередное большое кровопролитие.
Если же о декабрьском бойкоте, повергшем власти буквально в шок (в Воронеже, например, милиция поздно ночью ходила по вокзалам и гостиницам, заставляя голосовать всех бомжей и приезжих), и о полнейшей нелегитимности нынешних правителей люди постепенно забудут, то тогда, вероятно, им придётся забыть и о каких бы то ни было правах, и о какой бы то ни было надежде на свободу и демократию, не говоря уж о материальном благосостоянии «Марин Сергеевен» и «Лёнь Голубковых». А вероятность очередных «кровопусканий» едва ли уменьшится от такой «забывчивости», т.к. бандиты, стоящие у власти, имеют обыкновение периодически грызться между собой, а, как известно, «когда паны дерутся, у холопов чубы трещат».

(середина 1994 года)
________________________________________________________




О ПОЛЬЗЕ ПРАВДЫ И ВРЕДЕ ВРАНЬЯ

Прошло уже очень много времени с тех пор, как в предыдущих номерах "Крамолы" и в ряде более крупных газет вышли мои статьи о фальсификации "всенародного" принятия "Конституции" в 1993 г. ("Бойкот, который не заметили") и столь же "всенародного" избрания "Президента" в 1996 г. ("Тропиканка на "поле чудес", или Выборы как разновидность мыльной оперы"). Несмотря на огромное количество очевидных (и довольно легко проверяемых) фактов, подтверждающих правоту этих статей, сегодня на данную тему почти повсеместно наложено полное "табу". Причём, есть основания предполагать, что вызвано оно не только разнообразными проявлениями "отменённой" цензуры, но и "самоцензурой" журналистов и политиков, убеждённых, видимо, в том, что широкое обнародование правды насчёт этих всероссийских фальсификаций приведёт чуть ли не к концу света.

Кстати, судя по фактам, эта правда хорошо известна практически всем, кто сколько-нибудь серьёзно интересовался данным вопросом. Говоря о нынешней "демократической Конституции", можно вспомнить, что на протяжении примерно двух лет, начиная с мая 1994 г. (т.е. спустя 3-4 месяца после публикации в нескольких газетах моей вышеупомянутой статьи "Бойкот, который не заметили"), о полной сфальсифицированности принятия этой "Конституции" нередко публично упоминали (называя, кстати, практически те же цифры, что и в той моей статье) многие известные политики и журналисты с самыми разными взглядами - от Руцкого и Зюганова до Явлинского и В. Выжутовича (одного из ведущих журналистов газеты "Известия"). Правда, лишь упоминали, но вроде бы вовсе не пытались добиться отмены "результатов" сфальсифицированного "конституционного референдума" и прошедших вместе с ним "выборов". А сегодня почему-то даже таких упоминаний почти не слышно. С Руцким и Зюгановым, по-моему, всё более или менее понятно: один получил от власти возможность погубернаторствовать, а другой разжился у неё должностью, так сказать, "министра оппозиции". Но мотивы молчания (а иногда даже сознательной лжи во славу нынешней "Конституции") многих деятелей, считающих себя демократами, мне не совсем ясны: непонятно, как они думают отстаивать демократию, если прямо у них на глазах основные её инструменты - выборы и референдумы - откровенно и систематически фальсифицируются во всероссийском масштабе, а также и в регионах. (Разумеется, глядя на Москву, подобные "выборы" с "референдумами" организуют в своих вотчинах и многие местные номенклатурные "вожди".) По-видимому, это молчание объясняется в основном страхом перед, так сказать, "общественной нестабильностью", а также сохраняющимися ещё иллюзиями насчёт демократичности и либеральности ельцинской "конституции".

Кстати, слово "конституция" я беру в кавычки не только по причине сфальсифицированности её принятия, но и в связи с тем, что по своему содержанию она является вовсе не конституцией, а огромным бессмысленным набором прямо противоречащих друг другу фраз, которые власть легко может толковать в полном соответствии с формулой: "Закон - что дышло, куда повернул - туда и вышло". Например, вряд ли можно в здравом уме как-то совместить замечательные утверждения о том, что "никто не должен подвергаться насилию" (ст. 21, п. 2) и "каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность" (ст. 22, п. 1), со статьёй 59, закрепляющей воинскую повинность (дополненную "альтернативной" трудовой повинностью). По-моему, неслабо должна у кого-то, как говорится, "крыша съехать", чтобы этот кто-то решил, будто насильственное принуждение невиновных ни в чём людей к воинской (или к любой другой) службе является не "подверганием насилию", а торжеством "свободы и личной неприкосновенности".

Среди подобных, противоречащих друг другу, статей есть одна, которую власти могут использовать (и нередко используют) для того, чтобы вообще свести к абсолютному нулю весь, так сказать, правозащитный блок "Конституции" (которым всё ещё гордятся многие её сторонники). Я имею в виду статью 55, пункт 3 которой говорит: "Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства". Если отбросить демагогическую фразеологию, то смысл этого пункта можно выразить так: власти могут издавать сколь угодно чудовищные законы, абсолютно игнорирующие все права человека, ссылаясь при этом на то, что эти законы, мол, издаются в целях защиты "безопасности государства", "обеспечения обороны страны" или, например, "нравственности"... Этот пункт, кстати, фигурировал при рассмотрении в "Конституционном Суде" дела о чеченской бойне, которую сей высокий "Суд" счёл вполне законной, т.е. видимо, весьма "нравственной". Фигурирует этот пункт и в других делах, в чём я лично не так давно смог убедиться. (Мне пришёл из "Конституционного Суда" ответ, оправдывающий именно этим пунктом воровство моих заказных писем, посланных обратившемуся в нашу организацию за помощью заключённому, но не дошедших по назначению, а украденных администрацией Перелёшинской "зоны".) В общем, одного лишь данного пункта 55-ой статьи достаточно для того, чтобы не считать нынешнюю "Конституцию" гарантией хоть каких-то человеческих прав.

Впрочем, можно более или менее успешно пытаться использовать в правозащитных целях отдельные её статьи (например, в целях защиты от рекрутчины или от репрессий, связанных с трижды "отменённой" пропиской), но с таким же или даже с большим успехом можно было использовать в этих целях и соответствующие статьи прежней (так сказать, "хасбулатовской") конституции. При ней, кстати, в явном отличии от нынешнего времени, с правами человека всё же наблюдался некоторый прогресс (законодательная отмена прописки и системы ЛТП, сокращение срока рекрутской службы и т.п.). Не удавались при ней и попытки развязать чеченскую войну.

Думаю, что и трагикомический спектакль 1996 года с заранее распределёнными между номенклатурой ролями, с песнями и плясками, оплаченными коробками наворованных у "электората" долларов, с прямыми и откровенными подтасовками "результатов" был бы невозможен без той "конституционной реформы", осуществлённой в 1993 г. на насилии (октябрьская бойня в Москве) и лжи (декабрьский "конституционный референдум"). Вероятно, не стоит надеяться и на хотя бы относительную честность приближающихся выборов: едва ли что-то честное может возникнуть на "фундаменте" насилия и лжи. По-моему, уже совершенно очевидно, что без широкого обнародования полной правды об этом смердящем "фундаменте" и без соответствующих юридических выводов нашу страну ждёт в 21-ом веке в лучшем случае - то ли пародия на демократию, то ли пародия на монархию, а в худшем - всероссийская гражданская война или откровенный фашизм. Для большинства народа в любом из этих случаев гарантированы будут, по-моему, лишь две вещи - нищета и бесправие.

Дм. Воробьевский (апрель 1999 г.).
 Miami | 23.04.2019, 04:54 #
Thanks for sharing this nice blog. It's so cool happy wheels
Ihre Daten: *  
Name:

Kommentar: *  
Dateien anhängen  
 


zagluwka
advanced
Absenden
Zur Startseite
Beta