Одиночество России: o внешнеполитическoй стратегии страны

Information
[-]

***

Как поссориться со всеми и оказаться наедине с Китаем

Называя вещи своими именами, за последние годы Россия растранжирила почти все, что в качестве стартового капитала досталось ей в начале 90-х годов прошлого века как молодому государству, отказавшемуся от коммунистической идеологии и разделявшему нормы и ценности западной демократии.

Как в мире, так и в самой России многие восприняли такой поворот как необратимый. Под него декларировавшей свое возвращение на магистральный путь цивилизационного развития России был выдан доселе невиданный кредит международного доверия и доброй воли. Этот кредит обеспечил стране вступление в G7, неформальный клуб крупнейших демократий мира; фактическое признание международным сообществом ее ведущей роли в СНГ; доброжелательное «понимание» силового разрешения конфликта двух ветвей российской власти осенью 1993 года и начавшейся в 1994 году операции по усмирению Чечни; признание неочевидных итогов президентских выборов 1996 года и благодушное восприятие некоторых внешнеполитических фортелей вроде дурацкого «броска на Приштину» летом 1999 года.

Ну а потом, вслед за резким скачком цен на нефть, Россия подхватила некую политическую разновидность «голландской болезни»: у еще вчера бедной страны вдруг появились, по сути дела, незаработанные нефтедоллары и обретенная с ними уверенность в собственном «величии». В сочетании с почти классическим «веймарским синдромом» это быстро привело Россию к «доброму старому» реваншизму.

Его первые признаки проявились в попытках помешать бескровным «цветным» революциям в Грузии в 2003 году и в Украине в 2004 году, в позорной «охоте» на грузин, устроенной российскими властями в 2006 году, и кое в чем столь же несуразном еще. В 2007 году случилась программная речь президента Путина в Мюнхене, в которой он практически открытым текстом изложил свое новое-старое видение мира. В 2008 году Россия перешла от слов к делу, развязав «принуждение Грузии к миру». В силу ряда причин эта крайне сомнительная с точки зрения международного права и морали военная операция фактически сошла России с рук.

Необъявленная война с Грузией оказалась скоротечной и не закончилась свержением ее президента, хотя его российский коллега и угрожал сделать это. Кроме того, отторжение части грузинской территории — Абхазии и Южной Осетии — под предлогом защиты проживавших там этнических меньшинств чисто формально не привело к их аннексии, а потому имело некоторое сходство с операцией НАТО в Косово. На самом деле никакого сходства не было и в помине: фактически установив протекторат над Абхазией и Южной Осетией, Россия действовала в своекорыстных имперских целях, в то время как натовцы спасали косоваров от геноцида в основном из сугубо гуманитарных побуждений.

Главное, однако, в другом: кредит доверия, полученного Россией в начале 90-х годов, еще не был исчерпан. Зато, когда воодушевленная евро-атлантическим непротивлением своей «грузинской» авантюре Россия вступила в конфликт с Украиной, захватив Крым и развязав войну в Донбассе, терпение «западников» лопнуло, и остатки кредита их доверия растаяли, как дым. Россию изгнали из G8, как флажками обложили санкциями и стали открыто третировать как изгоя.

В ответ «оскорбленная» Россия, совсем как в недобрые советские времена, нацелила свою белую, серую и черную пропаганду на Украину и на «враждебный» Запад. Ввела против обидчиков ответные санкции. А теперь еще втянулась в обременительную гонку ракетно-ядерных вооружений и геополитическое соперничество с США. СССР, если кто помнит, подобных упражнений не пережил, а Россия неизмеримо слабее него во всем, кроме разнузданной пропаганды.

Промежуточный итог российских внешнеполитических приключений плачевен: внутри страны буйствует военно-патриотическая истерия, отношения с Западом колеблются в диапазоне от конфронтации до глухой неприязни, крупнейшее постсоветское государство — Украина — потеряно надолго, если не навсегда, дипломатические отношения с Грузией разорваны, все другие постсоветские государства, даже будучи типологически похожи на Россию, исподволь ищут от нее защиты на стороне. Проект СНГ фактически завершен.

У сегодняшней России хватает могучих и влиятельных врагов, еще больше недоброжелателей, но почти нет друзей и совсем нет союзников. Есть лишь ненадежные ситуативные попутчики и собранные по остаточному признаку сомнительные клиенты из числа мировых изгоев. В таких, прямо скажем, стесненных обстоятельствах России оказалось не к кому обратиться, кроме Китая. Но нуждается ли Китай в России как «союзнике»?

Автор Георгий Кунадзе, дипломат, политолог

https://novayagazeta.ru/articles/2021/04/03/odinochestvo-rossii

***

Чем для нас обернется союз с Китаем

Влияние России в современном мире объективно невысоко и не видно, за счет чего оно может повыситься. Так называемой мягкой силы, то есть способности убеждать, у России нет уже давно. Способность принуждать — не столь велика, как может показаться. Международная репутация у России, увы, неважнецкая, а общение с ней считается токсичным.

Духоподъемные новые ракеты, которые регулярно показывают в российском телевизоре, военную безопасность России не укрепляют: есть они или нет — на ядерную державу никто не нападет. Сама же она вряд ли решится пустить их в ход первой: риск быть уничтоженной ответным ударом «супостата» реален. Да и вообще, будучи последним средством сдерживания гипотетического агрессора, ядерное оружие вряд ли может считаться инструментом текущей политики. Угрозой его применения нельзя добиться ни отмены санкций, ни каких-либо преференций, ни просто любви и уважения.

Китайцы, для примера, это хорошо понимают и ввязываться в гонку ракетно-ядерных вооружений не спешат, предпочитая конкурировать с другими странами в невоенных областях. Безопасность Китая от этого не страдает. Зато его международная репутация не подвержена «сезонным» колебаниям, вовлеченность в мировое хозяйство неизменно высока, а политического влияния хватает на то, что реально необходимо Китаю. В отличие от вездесущей России Китай не стремится быть женихом на каждой свадьбе и покойником на каждых похоронах. И во многом поэтому может порой позволить себе куда больше, чем Россия.

Взять хотя бы историю с задержанием в Канаде по запросу США финансового директора китайской фирмы «Хуавэй». В ответ на это китайские власти немедленно арестовали двух канадских граждан, фактически взяв их в заложники. Эта некрасивая история, но на репутации Китая она сказалась мало, а его другим интересам не повредила. России подобный фортель с рук бы не сошел. Ей бы он почти наверняка стоил каких-нибудь новых санкций и, конечно, громкого и единодушного осуждения.

Одним словом, даже обнаружив точки некоторого мировоззренческого соприкосновения, Россия и Китай остались очень разными. Различий между ними много, но главное — в огромном неравенстве возможностей. Для России Китай — единственный и незаменимый партнер, без тесного сотрудничества с которым ее нынешняя изоляция от внешнего мира станет близка к абсолютной. Напротив, для Китая Россия — партнер важный, но не единственный и даже не главный.

В силу этого содержание и темпы сближения определяет именно Китай, которому политический союз с Россией (или с кем-то еще) не нужен: ведь такой союз предполагает обременительные взаимные обязательства, что крайне непрактично. Разовая и хорошо взвешенная поддержка стоит в политике дороже. Нужен ли союз с Китаем самой России, непонятно. Скорее всего, Россия об этом даже не задумывается. Ей бы, как говорится, день простоять да ночь продержаться. В целом, получается, что России и Китаю (точнее, Китаю и России) вполне достаточно договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве.

Неравный союз

По данным российской таможенной статистики, до 85% в российском экспорте в Китай приходится на минеральное топливо, лес, морепродукты, руду, шлак и золу. Российский экспорт машин и оборудования составляет около 3%, а еще чего-то секретного — не более 2%. Зато в российском импорте из Китая фигурируют сложные станки и механизмы, котлы и реакторы, электрооборудование, телефоны, компьютеры и другие приборы промышленного и бытового назначения, автомобили, оптика и измерительная аппаратура. Совокупная доля этих товаров с высокой добавленной стоимостью в российском импорте превышает те же 85%.

Российско-китайский товарооборот колеблется на отметке 100 млрд долл., а его структура, по существу, мало отличается от структуры товарооборота России и ЕС. По официальным российским данным, количество граждан Китая, в каждый конкретный момент легально находившихся в России до пандемии не в туристических целях, то есть трудовых мигрантов, не превышает 500 тысяч человек. Неофициальные экспертные оценки дают несколько другие цифры: 2,5 миллиона легальных трудовых мигрантов и около 2 миллионов нелегальных. Такой большой разброс официальных данных и неофициальных оценок, возможно, указывает на то, что российские власти не очень озабочены вопросами китайской трудовой миграции. Хотя могли бы и озаботиться, ведь китайские трудовые мигранты в основном концентрируются на российском Дальнем Востоке, население которого не превышает 6 миллионов человек.

Нельзя также не отметить, что занятые в торговле, промышленности, сельском хозяйстве и производстве услуг китайские трудовые мигранты давно уже стали практически незаменимы для хозяйственной жизни дальневосточных российских регионов, но при этом мало контактируют с местными хозяйствующими субъектами, предпочитая учреждать собственные фирмы. Чья, на первый взгляд, вольная деятельность, как говорят, контролируется властями приграничных китайских провинций, где проживает не менее 200 миллионов человек. Долгосрочное экономическое сотрудничество с Китаем, тон в котором задают такие аффилированные с правительством России гиганты, как «Газпром» и «Роснефть», также дает повод для некоторых вопросов.

Прежде всего, они возникают в связи с гигантским контрактом на поставку российского газа в Китай, заключенного «Газпромом» с Китайской нефтегазовой корпорацией в мае 2014 года. Согласно этому контракту, «Газпром» будет ежегодно поставлять в Китай 38 млрд кубометров газа. (Примерно столько же газа «Газпром» реализует на рынках Европы.) Российский газ в Китай должен поступать с нового Чаяндинского месторождения в Ленском районе Якутии по строящемуся с 2016 года газопроводу мощностью в те же самые 38 млрд кубометров и протяженностью 2158 км. Конечная точка маршрута газопровода — город Благовещенск Амурской области, откуда газ будет доставляться в приграничный китайский город Хэйхэ по трубе, проложенной в туннеле под дном Амура. Срок действия контракта — 30 лет, сумма контракта — 400 млрд долл. Нетрудно понять, что Китай станет монопольным покупателем газа, поступающего по новому газопроводу. Как представляется, описанные выше направления и формы российско-китайского экономического сотрудничества указывают на стремительное превращение России в сырьевой придаток Китая.

В этом незавидном качестве Россия, вытесняемая с сырьевых рынков других стран, рада продать любое свое сырье Китаю, а тот, имея по большинству позиций альтернативные источники его получения, вполне способен жестко диктовать ей свои условия сделок. В рамках той же логики Россия не может отказаться от использования китайских трудовых мигрантов и вынуждена закрывать глаза на их присутствие и поведение, что, конечно, чревато ростом недовольства местного населения.

Что за горизонтом российско-китайских отношений?

В перспективе масштабы «дружественного проникновения» Китая в дальневосточные российские регионы, видимо, будут определяться им самим в минимальной зависимости от мнения России. Впрочем, намерения осуществить «дружественное поглощение» этих регионов у Китая, скорее всего, нет. Поглощение территории соседнего государства, тем более такой запущенной, — дело рискованное и затратное, а китайцы народ осторожный, и потому лишних расходов, например, на социальную инфраструктуру, не любят.

Другое дело, что, окончательно став сырьевым придатком Китая, Россия может рано или поздно превратиться и в его младшего политического партнера, вынужденного оглядываться на старшего при принятии ключевых внешнеполитических решений. Уже сейчас заметно, что Россия фактически выпала из процесса урегулирования взрывоопасных северокорейских проблем, доверив представлять свои интересы Китаю. Поступив таким образом, Россия последовала примеру Японии, чьи интересы в северокорейском урегулировании представляют США. Но для Японии роль младшего партнера США привычна. И очень помогла добиться успеха везде, где провалилась Россия. Привыкнет ли Россия с ее чудовищным самомнением к роли младшего партнера Китая, сказать трудно.

Зато ответ на вопрос о том, почему ей светит такая роль, вполне очевиден. Заблудившаяся в трех соснах своих архаичных геополитических фантазий и поведенческих стереотипов Россия утратила релевантность цивилизованному миру и перестала восприниматься им как ответственный игрок международной политики. Теперь удел России — переговоры по тем проблемам, которые она создала миру сама. И на этих переговорах России уготована роль не столько арбитра, сколько ответчика.

Альтернативы добрым отношениям с Китаем у России, естественно, нет. Однако без столь же добрых отношений с ныне враждебными ей странами, список которых непостижимо велик, отношения России с Китаем объективно лишаются стратегического баланса. Для его восстановления России неминуемо придется пересмотреть едва ли не всю свою внешнюю и внутреннюю политику, то есть — ни много ни мало — затеять новую перестройку. Причем в более радикальном и бескомпромиссном варианте, чем в далеком 1985 году. Рано или поздно время перемен непременно наступит. Жаль только: жить в эту пору прекрасную нынешнему поколению россиян, вероятно, уже не придется.

Автор Георгий Кунадзе, дипломат, политолог

https://novayagazeta.ru/articles/2021/04/19/odinochestvo-rossii-2

***

Россия усиливает свою роль нового центра Евразии

Возникает зона геополитического притяжения между Ираном, Турцией, Россией и Китаем, а внутри этой зоны оказываются государства Средней Азии и Белоруссия. В результате меняется конфигурация сил в Центральной Азии. Регион становится евразийской осью между Европой (включая Турцию), Ближним и Дальним Востоком (Иран и Китай) через Россию, интегрирующую Белоруссию, Южный Кавказ и Центральную Азию через Афганистан до Пакистана и Индии.

Российская внешнеполитическая стратегия зачастую выглядит как набор ситуативных реакций и нескоординированных действий на разных направлениях. На картах военных это выражается расходящимися стрелками, что считается стратегической ошибкой, так как силы должны концентрироваться, а не рассеиваться. В российской стратегии векторы силы и точки их приложения разнесены по времени и пространству, что создаёт ощущение хаотичных реакций на возникающие раздражители. Однако со временем выясняется, что это стратегия малых дел, один из элементов мягкой силы. Эффективность такой стратегии в том, что она становится явной на заключительном этапе, когда две трети работы сделано и разрушить её одним-двумя контрдействиями уже невозможно.

Россия из слабой позиции начала интеграцию распавшегося постсоветского пространства, не будучи при этом инвестиционным и технологическим лидером. Постсоветские республики находятся между мощными центрами сил, такими, как Китай, США, Россия, ЕС, Британия и Турция. Элиты постсоветских государств больше всего боятся реинтеграции на советских условиях и ищут опоры для сохранения своего суверенитета, каким бы он ни был иллюзорным. Это толкает их к поиску баланса между центрами силы.

В этих условиях должно было пройти время, за которое обозначатся новые угрозы суверенитету постсоветских государств. Со временем угроза нового подчинения России уступила место угрозе попадания в зависимость от США, ЕС, Турции и Китая, мощными торговыми и инвестиционными партнёрами новых постсоветских государств. В этих условиях Россия стала необходимой в качестве балансира. И именно эта необходимость стала источником авторитета России в качестве гаранта, арбитра и посредника, играющего ключевую роль в интеграционных процессах на постсоветском пространстве. Местные постсоветские элиты пошли на сближение с Россией лишь потому, что они осознают российскую заинтересованность в сохранении нынешней субъектности этих элит — многовекторных, слабых и нуждающихся в гарантиях.

В результате возник ряд интеграционных форматов, где Россия играет роль несущей конструкции, не претендуя при этом на привилегированный статус и не покушаясь на суверенитет партнёров. Это ЕАЭС, ОДКБ, ШОС и БРИКС. Наиболее перспективным форматом является ЕАЭС, вначале выглядевший как аморфное образование, где Россия несёт основные издержки, не получая взамен политической выгоды. Со временем выяснилось, что это не так. Новая роль России для неё нетрадиционна и непривычна, так как теперь её влияние строится не на директивных методах управления, а на управлении интересами. Искусством косвенного управления российский госаппарат только овладевает, руководствуясь больше интуицией и здравым смыслом, чем теориями и стратегиями. Однако это эффективно — при том, что русские, как известно, быстро учатся.

Образующаяся новая сфера российского влияния выглядит как открытое пространство, где на периферии сильно влияние сопредельных государств, а в ядре — Россия как центр притяжения и баланса. Именно в этом и есть новый источник силы и возможностей России — она помогает бывшим республикам СССР не оказаться поглощёнными соседями и внешнеторговыми партнёрами, намного превосходящими их по возможностям. Внешне политика России в Сирии никак не связана с ЕАЭС. Однако на деле связь есть: Россия прямо влияет на позиционирование Ирана, находящегося под ударом США. Участвуя вместе с Россией в борьбе за Сирию, Иран укрепляет свои геополитические позиции и одновременно сильнее нуждается в тесном партнёрстве с Россией. Для Ирана это ещё важно в свете его безальтернативного сближения с Китаем, больше похожего на поглощение.

В результате создаётся такая конфигурация в Средней Азии, где Иран замыкает пространство, ограниченное Россией и Китаем, на вторжение в которое претендуют Турция и США. Средняя Азия и Закавказье становятся пространством острого соперничества сверхдержав, в котором есть угроза потери суверенитета новыми постсоветскими государствами. Больше того, при критическом вмешательстве США, Британии и Турции регион соперничества грозит стать театром военных действий. ЕАЭС становится крайне необходимой для всех участников структурой, демпфирующей экономические турбулентности и гасящей экспансионистские угрозы со стороны более мощных игроков.

Как известно, в январе 2021 года Иран объявил о заключении Временного соглашения с ЕАЭС о создании к ноябрю 2022 года зоны свободной торговли. То есть Иран в статусе наблюдателя в ЕАЭС делает ещё один шаг к вступлению в этот союз. К этому времени в ЕАЭС уже оформились центростремительные тенденции, запустившие в Средней Азии процессы более тесной региональной интеграции.

Так, Таджикистан продолжает изучать соотношение выгод и издержек от вступления в ЕАЭС, но сотрудничество Узбекистана с Казахстаном и Киргизией подталкивает Узбекистан к сближению с ЕАЭС с будущим вступлением в него, а это делает для Таджикистана вступление в ЕАЭС не только неизбежным, но и формальным: ему в любом случае придётся изменять свои стандарты с учётом стандартов главных партнёров. Для Казахстана членство в ЕАЭС является способом усиления влияния на Китай и Россию, а для Белоруссии — на ЕС. Кроме того, ЕАЭС является координатором создания общего рынка труда, где для государств Средней Азии появляется возможность не только слить избыточные трудовые ресурсы, но и превратить их в доноров, увеличивающих объём денежных переводов на 1,5 миллиарда долларов в год и стимулировать рост заработной платы на 10−30%.

Общий рынок труда в ЕАЭС создаёт спрос на русский язык как язык межнационального общения. Это создаёт пространство русской культуры, в котором остаются жители Средней Азии, нивелируя влияние культуры тюркской, являющейся условием турецкой экспансии. Армения не только пользуется рынком ЕАЭС и защитой ОДКБ, но и усиливает за счёт членства в этом союзе свои геополитические возможности. Именно членство в ЕАЭС и ОДКБ спасло Армению от полного разгрома в военном конфликте в Нагорном Карабахе. Но ключевое влияние России не только привело к миру, но и дало возможность создать притяжение между интересами Армении и Азербайджана — через проект Нахичеванского транспортного коридора, что невозможно без участия России.

В результате усиления влияния Турции в Закавказье Азербайджан оказался перед лицом угрозы утраты суверенитета под давлением Турции. Это стало причиной интереса Азербайджана к вступлению в ЕАЭС, причём, при согласии Армении. Это уменьшает не только риск военной конфронтации Азербайджана и Армении, но и влияние Турции на Азербайджан. И здесь без влияния России никакой прогресс невозможен. Однако для осуществления такого балансирующего влияния России необходимо военное усиление в Закавказье. В Карабахе это корпус миротворцев, размещённый там с согласия Азербайджана без участия Турции, а в Армении — создание опорного пункта российской военной базы в пограничной с Азербайджаном и Ираном Сюникской области, на что уже получено согласие премьер-министра Армении Н. Пашиняна.

Стремление Ирана к сближению с ЕАЭС является ещё одним импульсом для Азербайджана к вступлению в этот союз. Формирующиеся тенденции подталкивают наиболее чувствительные к рискам интеграции Белоруссию и Казахстан к шагам по созданию наднациональных центров финансовой координации — Агентства по контролю за финансовыми рынками. Идея высказана Белоруссией, Казахстан ответил согласием. Цель — гармонизация рынков ценных бумаг и формирование общего финансового рынка, что превратит создание общей валюты в технический вопрос.

Возникает зона геополитического притяжения между Ираном, Турцией, Россией и Китаем, а внутри этой зоны оказываются государства Средней Азии и Белоруссия. В результате меняется конфигурация сил в Центральной Азии. Регион становится евразийской осью между Европой (включая Турцию), Ближним и Дальним Востоком (Иран и Китай) через Россию, интегрирующую Белоруссию, Южный Кавказ и Центральную Азию через Афганистан до Пакистана и Индии. Россия в этой конструкции является замковым камнем, без которого рухнет вся арка. Российское влияние в этой конфигурации разрушить намного труднее, чем в СССР, так как интеграция имеет в основе своей объективные процессы, и в ней заинтересованы сами участники.

Для России это новый тип доминирования, более гибкий, чем все предыдущие, основанный на учёте интересов и угроз для всех участников. Не имея монопольного решающего воздействия на судьбы местных элит, Россия выстраивает систему влияния на принципах, схожих с британскими. Только с тем отличием, что Британия всегда стремилась к дезинтеграции, а Россия к интеграции. Интерес России не в монопольном доминировании, основанном на разрушении связей вассалов, а на построении, укреплении, координации и защите этих связей, в создании устойчивых региональных систем, закрытых от внешнего вмешательства и способных — при российском арбитраже — к самокоординации между собой.

В этом контуре роль России достаточна для того, чтобы гарантировать свою безопасность, не беря на себя издержки функционирования политических режимов. По сути, Россия иначе видит свою миссию в Евразии, и это корректирует её понимание своих национальных интересов. Запад уже не может превратить Россию в жупел, пугая возвращением СССР, где всё решала Москва. Теперь всё решают в столицах новых постсоветских государств. В Москве лишь решают, будут работать их решения, или они останутся пожеланиями, просто когда-то записанными на бумаге.

Автор Александр Халдей

https://regnum.ru/news/polit/3255113.html


Infos zum Autor
[-]

Author: Георгий Кунадзе, Александр Халдей

Quelle: novayagazeta.ru

Added:   venjamin.tolstonog


Datum: 30.04.2021. Aufrufe: 36

zagluwka
advanced
Absenden
Zur Startseite
Beta